Мария Геррер – Трактир графини Оболенской (страница 3)

Снова перевела взгляд на зеркало – без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже – нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

– Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жози́́’! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!

– Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, – не слишком уверенно попросила я.

Матрена замялась:

– Газету?

– Да, да, газету, – нетерпеливо повторила я.

– Вы их не любите, – потопталась на месте Матрена. – Говорите, они руки пачкают.

– Неважно. Принесите газету и побыстрее, – поторопила ее.

Ко мне подошла дама в элегантном платье.

– Анне́т, я не узнаю вас, – коснулась она моей руки. – Может, все-таки врача позвать?

– Нет, – я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.

– Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, – не отставала дама.

– Ладно, – кивнула в ответ.

– Настя, чай графине. И побыстрее! – коротко приказала дама.

– Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? – спросила Настя.

– Сюда, – еще бы я знала, где эта малая гостиная?

Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?

Глава 4

Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.

– Как дела на фронте? – спросила у Матрены.

– Где, Анна Ильинична? – удивленно уставилась она на меня.

– Вроде, с Германией воюем? – уточнила я.

– Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, – пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. – Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.

– Анне́т, вы переутомились, – забрала у меня газету молодая дама. – Вы говорите странные вещи.

– Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, – я забрала газету обратно. – Почитаю на досуге.

Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:

– Прошу вас, Анна Ильинична, – присела в коротком реверансе. – Что еще желаете?

– Ничего, спасибо.

Окинула взглядом столик – тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.

Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:

– Пожалуйте, Шарлотта Карловна.

Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно – прислуга.

Шарлотта мне не нравилась – слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?

Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.

– Я хотела сходить к модистке, Анне́т, – Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. – Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?

– Идите, – возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала – со мной все происходит наяву.

Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?

Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.

– Платья будут великолепны, – нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. – Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.

Последней фразе я не поверила – очевидная, плохо прикрытая лесть. Но зато я теперь знаю, как зовут моего мужа – Сергей Николаевич.

И вдруг поняла, что мне сегодня придется делить постель с незнакомым мужчиной. Хотя он молод и красив, заниматься любовью с совершенно чужим мужиком я была не готова.

Шарлотта откусила печенье, продемонстрировав жемчужные зубки, допила чай и поднялась.

– Отдыхайте, Анне́т, – ласково коснулась узкой ладонью моего плеча. – Вечером можем сыграть в вист, чтобы скоротать время.

Про вист я знала только то, что это карточная игра. Играть я умела в примитивного «Дурака» и еще более примитивную «Девятку», с «Покером» дружба не задалась, про другие карточные игры знала только понаслышке.

Шарлотта ушла.

Меня словно пронзило молнией – на полу не было чулка, который я отшвырнула прочь. Прислуга забрала? Оглядела комнату, ища колокольчик – его не было. Зато у стены перед столиком свешивался витой шнур с массивной шелковой кистью. Дернула за него и услышала вдали звон.

– Чего изволите, Анна Ильинична? – материализовалась на пороге Настя.

– Куда делся чулок? – кивнула я на пол.

Настя побледнела и испуганно смотрела на паркет.

– Не знаю, Анна Ильинична, – пролепетала она. – Может, Матрена забрала? Или Жози́…

– Жози́ это кто? – помнится, на этот вопрос мне никто не ответил. Зато мальчишка-газетчик упомянул о жертве этой самой Жози́.

– Это… это… – начала заикаться Настя. – Это приведение…

– Чье? – нетерпеливо спросила ее.

– Она была француженкой… – это я поняла и без Насти, раз Жози́ называют мадемуазель. – Она душит фильдеперсовыми чулками…

– Кого душит? – похоже, из Насти все надо вытягивать клещами.

– Всех, – пролепетала она. – Сначала только мужчин душила. А пару месяцев назад и за женщин принялась.

– Принцип какой-то в выборе жертвы у этой Жози́ есть? Может, женщины в платье определенного цвета одеты, или мужчины только брюнеты, например? – попыталась разобраться я. С какой стати этой Жози́ душить меня?

– Журналистов она душила вначале, – задумалась Настя. – Жози́ была любовницей богатого купца. Тот неожиданно умер, а она то ли под поезд бросилась с горя, то ли утопилась. А может убил кто… Из ревности, к примеру. Разное про нее говорили, никто толком ничего не знает. Те журналисты, которых она убила, писали о ней всякие гадости, проституткой называли, – покраснела Настя. – А недавно начали погибать женщины. И у всех на шее чулок фильдеперсовый, модный, ажурный, как она любила носить.

– А женщин как выбирает?

– Не знаю, Анна Ильинична, – пожала плечами Настя.

– Кого Жози́ задушила из женщин?

– Молодая вдова-купчиха была, – закатила глаза к потолку девушка и начала загибать пальцы. – Две дорогие простит… содержанки, – снова вспыхнула она, произнеся неприличное слово, – еще из обедневших дворян девица. И продавщица из парфюмерного магазина. Все пока.