Мария Галина – Время жестоких снов (страница 59)
– Почему ты ничего не сказал? Мы с мамой чуть не умерли от страха. Наш дом сгорел.
– Извините, но…
– Кровопийц не извиняется!
Питер, Дитер или Эберхард снова хлопнул его.
– …но я знаю, что вы бы не согласились, папа. А дом мы отстроим. В Бездне много сокровищ. Я что-нибудь принесу, и мы продадим. Папа, я видел очень красивые мечи.
Кайзерхауэр вздохнул.
– Все хорошо, самое главное, что с тобой ничего не случилось. Кроме уха, но мы сделаем какую-нибудь модную шляпу, и никто ничего не заметит. Когда ты вернешься в нормальный вид?
– Да! Забирай этот мешок мяса и отдай мое тело, а уж ад, который я тут сотворю…
– Заткнись! – рявкнули все взрослые одновременно.
– Тут такое дело, пап, – начал Джереми-Кровопийц несмело. – Проблема в том, что… ну… из того, что я прочел, а я немного успел, следует, что Большое Связывание Хэйткрафта необратимо…
– ЧТО?! – Бо’акх-Бонтузиэль одновременно пискнул и заорал. – Ты, вшивый человечек, ты, стервоед!
Ольга предостерегающе подняла палец.
– В этом доме мы не говорим дурных слов.
– Значит… – Кайзенхауэр приуныл и минутку-другую анализировал ситуацию. – Значит, ты останешься таким навсегда?
– Да, папа. Но ведь внешний вид – не главное, ты сам говорил, когда ребята смеялись над Сюзи Лопоухой. Важно то, что у нас в сердечке. А сердечком я вас очень люблю.
Бо’акх-Бонтузиэль заскулил, словно пес, когда услышал, как его собственная демоническая пасть изрыгает признание в любви, не говоря уже о «сердечке».
– Я все обдумала, – затарахтела Ольга. – В новом доме мы построим специальный подземный этаж, чтобы никто не видел Джереми. Он будет ежедневно возвращаться к ужину. Поставим ему гномьи обогреватели, он сейчас любит тепло. – И добавила: – А есть любит непропеченное мясо.
– Сынок… – Томас взглянул в черные глаза демона. Ему пришлось задрать голову; Кровопийц был выше рослого мужчины на добрых три фута. В змеиных глазах бургомистр видел свое отражение. Отражение отца, готового к жертвам. – Я очень тебя люблю, – улыбнулся он. – Мы с мамой оба тебя любим.
Вся троица пала в объятия друг другу.
Мастер Хаксерлин молча глядел на это. Задавался вопросом, сможет ли еще что-то его удивить.
Чтобы узнать, что сможет, долго ждать не пришлось.
Повозка медленно преодолевала милю за милей. Хаксерлин наслаждался пейзажами, радовался спокойствию. С деревьев разносились милые уху птичьи трели. До селеньица Сног, следующего пристанища на бесконечном пути «Чудес и диковин», было полдня пути. А Мастер никуда не спешил. Получив деньги от Кайзерхауэра, которые Хаксерлин принял после длившихся не дольше мига колебаний, он мог позволить себе промедление. День был прекрасным, а Хаксерлин любил сидеть на облучке, подставив лицо лучам солнца.
– Далеко еще? – раздалось сзади знакомое постанывание.
– Столько же, сколько и раньше, минус минут пятнадцать. Браво, ты, кажется, побил свой рекорд молчания.
– Ты не можешь поторопить этих кляч? Я голоден. Есть у тебя что пожрать?
Раздались звуки переворачиваемого железа.
– Только не сломай ничего.
– Тут половина вещей уже сломана! Ты видел этот шлем? Им воду можно отцеживать!
– Поэтому я рекламирую его как дуршлаг. Два в одном. – Он почесал нос. – Да, и если найдешь колбасу, не ешь ее. Ради собственного блага.
Раздались звуки плевков.
– Я предупреждал, Бобо.
– Не называй меня так, а не то раздеру тебе горло, человече!
– Мне что, напомнить тебе кое о чем?
Ответом было оскорбленное бормотание. Хаксерлин ухмыльнулся и вернулся мыслями к последним событиям.
Вину за пожар возложили на кузнеца. Бургомистр Кампфсалата исполнял также обязанности капитана городской стражи, поэтому смерть главного по арсеналу с легкостью запротоколировали как исключительное жестокое самоубийство. Естественно, бедолагу доконали муки совести.
Измененный Джереми вернулся в лоно семьи, но Кайзерхауэр понятия не имел, что делать с настоящим демоном. Убийство даже не рассматривалось: как ни крути, это было бы казнью ребенка. Но никто из посвященных в тайну не хотел принимать Сжигающего Миры под свой кров. Даже если нынче он выглядел как херувимчик, это не сдерживало его от кровожадных деклараций: он ведь оставался Тем, Кто Сожжет Этот Проклятый Город И Уж Точно Твой Дом, Дурак. Эберхард (как оказалось, именно он сильнее прочих вонял луком) предложил держать паренька на закрытых уровнях каналов, что вызвало литанию проклятий по отношению к предкам стражника до седьмого колена. Тогда решили, что демона примет под свое крыло отважный продавец артефактов.
Аргументом в переговорах оказался рог Кровопийца. Бургомистр отдал его Хаксерлину в обмен на обещание увезти пришлеца из Бездны как можно дальше от города. Ругаясь на чем свет стоит и грозясь жестокой местью, демон принял предложение. Все лучше, чем каналы.
Ради безопасности Хаксерлин подписал с Бо’акх-Бонтузиэлем «Пакт о Ненападении и Перевозке»: он предоставлял дармовой проезд в фургоне «Чудес и диковин», а Десница Ксанксанмора обещал не пытаться его убить. Примечания гласили, что если Кровопийц захочет уйти и отправиться куда глаза глядят, он имеет на это полное право, однако пункты договора не аннулируются. Демоны придавали большое внимание уговору, даже если подпись под документом ставилась рукой одиннадцатилетнего мальчика.
После целого дня путешествия убийственный запал Бо’акх-Бонтузиэля слегка угас. Ему надоело постоянно произносить пламенные тирады, в которых он нес гибель семье Хаксерлина сотнями разных способов и столь же бесчисленными способами совершал надругательство над их телами. Записывай Хаксерлин эти речи, он собрал бы изрядный список кулинарных рецептов. Но ничто не свидетельствовало о том, что Бобо сумеет реализовать угрозы – кроме неуязвимости перед огнем, все демонические силы он потерял, не утратив, увы, демонического характера.
– Ты случайно не думаешь наведаться в земли Белокрая? Там гуляет мой старый знакомый. Если я его… попрошу… – демон скривился, словно проглотив паука, – может, он сообщит Ксанксанмору и мы вместе раскусим Большее Связывание Хэйткрафта.
Мастер Хаксерлин глянул на свои сапоги. Аппетитно они не выглядели.
– Полагаю, что нет.
– Я сам поеду, вот увидишь! Пусть только этот мешок мяса подрастет. – Обиженный демон лег в задней части фургона, завернувшись в Шубу Ликантропа.
Купец снова наслаждался тишиной. И снова недолго.
– Зачем у тебя тут лопата? Подрабатываешь кладбищенской гиеной?
– Это Лопата Клада, – ответил он устало. – Если у кого есть карта, тот откопает этим устройством сундук с золотом.
– Хаосом клянусь, и при этом я – чудовище!
Повозка медленно приближалась к реке. Осталось сделать всего одну вещь. За рог Кровопийца Хаксерлин мог выручить по-настоящему немалую сумму, но…
Колеса вкатились на деревянные мостки.
– О, а это не Джереми там помогает селянину тянуть повозку?
Демон вскочил на ноги.
– Что? Где?! Ты, мелкий червяк, да я стану посмешищем для всего ада! Я выпотрошу тебя как…
Хаксерлин прицельно метнул «Наркономикон» в бурное течение Ленты. Бесценная книга пошла на дно как камень.
– А может, мне привиделось.
Не стоит ведь рисковать, правда?
Он снова перевел взгляд на тракт. Начал весело посвистывать. Бо’акх-Бонтузиэль повелел ему заткнуться – но Хаксерлин пропустил это мимо ушей.
Наталия Осояну. Великая Избавительница
Если смерть – это только смерть, что станет с поэтом бездомным и с вещами, которые спят оттого, что никто их не вспомнит?
Ф. Г. Лорка. Осенняя песня
О болезненном пристрастии своего учителя-морвита Иши к субстанции под названием «сок души» Киран, сын горшечника Хани, знал лучше кого бы то ни было. До того, как сделаться морвитом, Иша на протяжении многих лет всеми возможными для пьянчуги способами убивал собственное тело – наверное, не было такого алкоголя, который он не заливал бы в глотку с упрямством лакка, идущего на нерест против течения, – и кто-то мог бы подумать, что уж встреча с Великой Избавительницей избавит его от этой пагубной привычки. Но все изменилось к худшему, и жители округа Битых Горшков весьма разозлились бы, узнай они, чем занимается вроде бы добропорядочный морвит, когда на дверях Дома исцеления появляется табличка с красноречиво оскаленной пастью.
Когда Иша в очередной раз удалялся в подвал и запирал за собой дверь, Киран тоскливо вздыхал и принимал на себя руководство Домом. Он состоял в учениках шесть лет, мог сам принимать страждущих, и никто уже не удивлялся, завидев под черным балахоном морвита смуглое молодое лицо с зелеными глазами, длинноватым носом и ртом, который для этой профессии казался чересчур улыбчивым. Киран даже заметил, что кое-кто из постоянных клиентов радуется, попадая именно в его руки, – похоже, безграничное почтение к Ише не мешало горожанам испытывать страх при виде иссушенной коричнево-серой физиономии с оранжевыми угольками глаз. Всё как полагается верному слуге Великой Избавительницы; однажды Киран увидит в зеркале то же самое… но очень, очень нескоро.
День выдался трудным: еще до полудня они провели две операции по извлечению особо мерзопакостных тумеров, а после короткой передышки занялись изготовлением придающих силу и бодрость атма-зелий, которые гильдия возчиков заказала накануне. Ила и Каси, младшие ученики, сперва заучивали наизусть очередную порцию атм из списка в три тысячи строчек, потом носили из кладовой ингредиенты для зелий и в конце концов вдвоем отправились на рынок. Киран, усталый и голодный, решил зажарить на ужин лакка в листьях сон-древа – он уже почувствовал чудный аромат и сглотнул слюну, как вдруг нагрянула та самая неприятность, о которой юноша всегда помнил, но предпочитал обманывать самого себя, делая вид, что забыл.