Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 81)
В конце концов, подумалось ему, чем мы рискуем? Разве что бессмертием цифровой души...
И, видимо, что-то такое отобразилось на его лице, поскольку барон Кроах ас-Сотер расплылся в самодовольной улыбке:
— Вот и добре, — сказал и, оглянувшись, сунув два пальца в чёрную свою бороду, коротко и оглушительно свистнул.
Потом повернулся к ним, сделал шаг, другой, остановившись рядом. Пахло от него кожей и лошадьми.
— Вот только не обессудьте, милсдари, за вашего дружка, — сказал, и даже Слон, со всей его хвалёной реакцией, поделать ничего не успел. Просто стоял и смотрел на легшего под ноги Ангуса эп Эрдилла, как и остальные трое. Просто стояли и смотрели. На лбу эльфа наливалась багровая шишка.
— Не люблю магов, — сказал барон. — А уж эльфьих магов — и того меньше. Просто чтоб спокойней было.
И махнул своим солдатам, чтобы связали Ангусу руки.
Сим-миры создают так: берут плотную основу и простёгивают её насквозь даже не сюжетом — его обещанием. Хорошие парни, плохие парни. Пророчества. Магия. Драконы и подземелья. Иногда хватает и намёка на интригу, иногда приходится выстраивать серьёзную предысторию. Порой, чтобы колёса фантазии завертелись, требуется Великий Тёмный Властелин. Чаще хватает и этической неоднозначности кровавой взвеси мира, шагающего за грань стабильности.
Единороги, кстати, отклика в сердцах игроков так и не нашли. Как и исторический хардкор.
Несколько раз, правда, пытались взять за основу реальную эпоху. Крестовые походы. Русь под игом Орды. Конкистадоры. Но окончательность и инерционность реальной истории пришлись по вкусу лишь самым отчаянным одержимцам. Остальные предпочитали хотя бы маленький, но шанс сделаться героями придуманного мира. Даже такого, где троим из четырёх приходится всю жизнь копаться в навозе. Или воевать — что, как оказалось, тоже занятие тяжёлое и неблагодарное.
Иной раз игроку предоставляли больше свободы, порой — жёстко ограничивали отсутствием социальных лифтов и такими барьерами для роста внутри сима, что тяга к приключениям становилась сродни тяжёлым формам мазохизма.
И никогда, никогда ключевые для сим-мира роли не отдавали игрокам — насколько бы долго те ни играли и какие бы заслуги ни накопили. Это просто не зашивалось в сим-ткань. Случай «Бактрии» и полугодичная головная боль «щитов», пытавшихся вывести из суб-игровой «наведёнки» пару тысяч игроков, превращённых в рабов местного Тамерлана, в «шкурку» которого перебросился корейский подросток, сформировал предельно жёсткие стандарты сим-роста. Игрок может претендовать на средний уровень. Никаких монархов. Никаких революций. Никаких заговоров ради свержения власти. Чистые приключения тела — или духа, если так уж совпало. И отработка, тщательная отработка психопластики — как дополнительный бонус для игрока и, похоже, главный — для всех остальных заинтересованных лиц.
Психопластика — благословенье и проклятие сим- миров. Единственной среды, где возможно ненасильственное (а значит, куда более действенное, чем при работе психопластов) создание полисабов, пространственно-разделённых многосубъектных личностей. А отсюда — полшага до новых утопических проектов: горизонтально-однородное общество, «третья природа» и «пятая волна». Всё что угодно — для всех, кому угодно.
Именно ради отработки стратегии и тактики создания «многочленов» сим-миры продолжают прорастать и меняться.
И никто не спрашивает, куда это изменение может привести.
Из-за серого обомшелого вяза шагах в тридцати впереди высунулось тупое рыльце в зеленоватой шерсти: дёрнулось вверх-вниз. Рванулась вверх по стволу размытая тень, отчётливо хлестнул по коре хвост. Но уж на маников внимания можно было не обращать. Служебные клир-контроллеры, навредить активной «шкурке» они не могли, а форму принимали, исходя из сим-метафизики. Кажется, игроки их толком и не видели — если, конечно, не обладали подарками от старика Трояна.
— Вот никак не могу взять в толк, милсдари, хто вы да откуда. С эльфом — а значит, не Редания и не Каэдвен, там-то нынче и эльфам, и приятелям их не рады. По- нашему говорите чисто, а стало быть — не нильфы. Темерийцев, опять же, в говно макнули. А для ривийцев — больно рожи у вас честные и не вороватые. Цинтрийцы разве что, изгнанники? Ладно, ваше право, не желаете говорить — не говорите.
Верного ответа на такие вот закидоны Стрый не знал, однако решил слушаться не интуиции даже, а чувства восьмого, если не девятого.
— Да мы от тех, у кого сердце за Содден болит, скрываться не станем. Другое дело, для такого разговора предпочтительней четыре глаза и стены вокруг.
— Н-да? — барон глядел с прищуром. — И чего ж вы, милсдари, так боитесь?
— Подменыша, — только и сказал Стрый.
Но — хватило. Кроах ас-Сотер сгреб бороду в горсть, дёрнул пару раз, словно испытывая её на прочность.
— Вот, значится, как, — сказал. — Значится, вот так вот оно... Стало быть, сучонок всё же зашевелился... Ну ладно, чему быть — тому не миновать.
Какое-то время он ехал молча — на свой, конечно, манер: сморкался, кашлял, шумно чесался под кольчугой. Покряхтывал и бормотал что-то совершенно невнятное.
Потом всё же не выдержал, повернулся к Стрыю.
— Я-то когда ещё говорил, что добром это не кончится! Ещё Радовид сопляком оставался, года через три, что ли, после Великого Мира, едва Черная Смерть по первому разу откатилась. Ещё тогда я им: на ножи, говорю, надо щенка, не может добрый человек такое вытворять, что пацан этот в Редании чудит. Мы здесь в войну всякого навидались, потому и готовы были Фольтеста просить двинуться на Реданию да купно с тамошними дворянами щенку голову скрутить. Теперь-то, небось, козлина старый, жалеет, что не внял голосу разума. Эх...
Ангус эп Эрдилл вдруг закашлялся и попытался ухватиться связанными руками за голову. Не получилось: запястья накоротко были привязаны к луке седла, потому эльфу, чтобы отереть лицо, пришлось наклоняться вниз и вперёд. Он покачнулся и застонал снова.
Кроах ас-Сотер эльфа освобождать не торопился, оставаясь глух к любым аргументам их, троих. Слон сгоряча даже порывался навалять господину барону, но, к счастью, дальше слов — и внутрь группы — дело не пошло. На объяснения же барон реагировал исключительно по- баронски. «Откуда-откуда, говорите, он заявился? Тир-на-Фо? Это что ж за хрень такая? Зерриканская пустыня? Да иди ты!» — и реготал, откидываясь в седле всем телом.
А ещё никак не удавалось установить контакт с самим Ангусом — как тогда, перед прибытием Кроаха ас-Сотера. Они продолжали его чувствовать: эмоциональный фон, телесные неудобства, немеющие ноги и впивающуюся в запястье верёвку. Но слова и образы, направленные к нему, падали словно в бездну. Для группы, едва вот только обретшей целостность, это было как ослепнуть на один глаз.
— Я всё хотел спросить, милсдарь барон, отчего вы Радовида кличете Подменышем? — Арцышев оставался сосредоточен, пытаясь найти хоть какую-то слабину в бароне.
И, кажется, преуспел: Кроах ас-Сотер аж вскинулся, осмотрелся воинственно, выставил вперёд пузо:
— А его, сучонка, у нас в Соддене никто иначе-то и не называет. Потому что знают: не зря его сватали за Цириллу Чёрную. Про ту же теперь точно известно: кровь проклятой Фальки, хлад и зараза по её следам на Север пришли. А матерью Подменыша была вовсе не Хедвиг, а одна из северных княжон, ну, тех, что родились под Чёрным Солнцем. А королевича подменили на выблядка — тогда уже хотели соединить их с кровью Фальки. Правда, разное болтают: то ли нильфы за всем стояли, то ли новиградские святоши. То ли эльфы. Только в последнее я не верю: с чего бы им такое устраивать, да и не сумели б они. Верно говорю, мелкозубый? — ткнул черенком плети в бок Ангусу.
Красный дёрнулся, щерясь. И вдруг выпрямился, не обращая больше внимания на тычущую в бок плеть. Задёргал связанными руками.
— Он близится, — сказал вдруг, громко и отчётливо. — Он близится, и хорошо бы вам, мессиры, быть готовыми.
И они — все — почувствовали. Все трое. И это были не ощущения Ангуса эп Эрдилла, это пришло извне: мокрое и перехватывающее горло, будто зола после лесного пала. С тяжёлым сернистым духом.
Барон и присные завертели головами. Заржали кони, затрясли башками, мышастый жеребчик встал на дыбы, лошадка Ангуса пошла, фыркая, боком. Кто-то из бароновых людей кувыркнулся через круп. Остальные встали, пытаясь успокоить коней. Слон сошёл с седла и вдруг не удержался на ногах, рухнул кулаками в землю. Вскинулся, вцепляясь в стремя лошадки Ангуса.
Выкрашенные в багрянец кожаные накладки по груди эльфа повыцвели и запылились, а бронзовая бляха на поясе стала тусклой до зелени. Но рыжие нити, крест- накрест оплетавшие большие пальцы рук, сверкали, будто кровли новиградских храмов.
— Развяжите меня, — сказал Ангус эп Эрдилл. — Развяжите.
— Это... — сказал растерянно Слон. — У него ножик греется.
И как был, с кулаками в землю, отдёрнулся подальше от церемониального клинка мага Красной Ветви из Тир- на-Фо: над ножнами отчётливо завились усики рыжего дымка.
— Развяжите меня! Быстро! — Ангус дёргался, словно рыба на крючке, пытаясь вскинуть руки. — Пока не поздно, прошу вас, мессиры!
Слон, не спрашивая, поддел остриём ножа верёвку, волокна затрещали, лопаясь, эльф растопырил пальцы над путами, перехватывавшими его бёдра, пыхнуло жаром, лошадь заржала, сшибив Слона.