Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 58)

— Послушай, — сказала Мойра, — послушай, я знак», что ты сейчас чувствуешь. Правда, знаю. И я знаю, что дальше будет хуже. Но если ты хочешь от этого избавиться, тебе нужно остановиться. Я... я помогу, Петер. Мы все тебе поможем. Ты пройдёшь через всё это и навсегда освободишься.

Он смотрел на неё сперва с надеждой, затем — с горечью и тоской, от которой сердце её разбилось на куски, на чёртовы мельчайшие осколки.

— Освобожусь, — сказал он пустым голосом. — Конечно. Освобожусь. Вот прямо сейчас и начну.

— Петер!

Он аккуратно обошёл её и двинулся к продолговатому свёртку. Поднял; что-то снова звякнуло внутри.

— Петер!

Уже в коридоре он обернулся и сказал всё тем же бесцветным голосом:

— Не бойся, я не трону Марка. Ты права: мне нужно остановиться. Нужно покончить с этим, раз и навсегда.

— Петер!..

Но он уже ушёл.

Тогда она позволила себе сесть. И позволила себе поплакать — немного, совсем чуть-чуть.

22

К стыду своему, Райнар Эртфилдский, Райнар Насмешник, Райнар Осквернитель храма, — заснул. И ведь устроился он на капитанском мостике как раз для того, чтобы бдеть, следить, надзирать и контролировать. Велел, чтоб втащили туда кресло из Китобоевой каюты, устроился, закинув ноги на планширь и прислонив рядом подзорную трубу, раскрыл зачитанный до дыр томик сочинений Юлиана фон Леттенхофа...

И заснул. Как дитя.

Снилась ему чепуха: храм Пельпероны, проклятие умирающей настоятельницы, у которой отчего-то оказалось лицо Райнаровой матери... и кто-то вдруг заплакал вдалеке, да жалобно, мать его, будто самую душу взял да сдавил в горсти. Райнар не мог вздохнуть, он задыхался, он вдруг обнаружил, что падает за борт, в самую пучину, — и оттуда, из бездны вод, глядел на него внимательный круглый глаз размером с ритуальный барабан кешеранов; «Бом!» — сказал барабан, и снова — «Бом!» — и это, конечно, был не барабан, а невидимое сердце отстукивало последние удары, и глаз стал ближе, заглянул так глубоко, как и сам Райнар не осмеливался заглядывать, глаз моргнул («Бум!») и навсегда закрылся.

И тогда Райнар проснулся с приглушённым криком, в полумраке, давясь мокротой, понимая, что всё пошло наперекосяк.

Давно, мать его, пошло.

 Он сплюнул вбок, провёл платком по губам. Продержаться ещё неделю? Райнар не был уверен, что у него есть столько времени. Теперь — не был.

Плач не стихал, это рыдала скрипочка Рыжего — там, у костра, на берегу. «Милый мой повенчался с русалкой, милый мой не вернётся домой!..»

Райнар огляделся. На палубе дремали оставшиеся ни корабле матросы. На баке, словно вторая статуя, пара к Брендану, застыл Мо с гарпуном в руке. Райнар усмехнулся: с этим кешераном они знакомы полжизни. Великий маг, изгнанный из своего племени, скитавшийся по всему побережью и в конце концов примкнувший к команде Ахавеля. Это было ещё в те времена, когда они считались честными каперами, людьми, которых уважали все, от мала до велика. Считались защитниками, мать её, отчизны.

Когда всё переменилось и Ахавель познакомился с судьёй Ренни, многие из команды ушли к другим капитанам. Кто-то не хотел быть вне закона, кому-то показались привлекательней другие предложения. Райнар остался, и Мо остался вместе с ним. Узнав об истинных целях «рыцарей», кешеран словно воспрял духом. Это как-то было связано с его верованиями, но Райнар плохо в них разбирался, а сам Мо пояснить не мог. Соотечественники, обнаружив, насколько мощным магом он является, ещё в молодости вырвали ему язык.

Райнар поднялся из кресла и поглядел на берег в подзорную трубу. Там должны были наполнить пресной водой привезённые с «Брендана» бочки. Шлюпка ушла с ними часа два назад, но, похоже, возвращаться никто не спешил. В лагере смеялись, трещал костёр, Рыжий продолжал терзать душу. «Милый мой подружился с тритоном, милый мой не вернётся домой!..»

В прежние годы такого бы не было. Ахавель держал команду на коротком поводке, и его слушались беспрекословно. А нынче он набрал новичков, и вот — извольте, какой-то Йорген осмеливается разевать пасть. И теперь Райнар вынужден сидеть на «Брендане» и приглядывать, как бы тайные сторонники этого недоноска не решили увести судно без капитана и «рыцарей». Да ещё год назад вообразить подобное никому бы и в голову не пришло!

Он сложил трубу и обнаружил, что Мо направляется к нему быстрым шагом.

— Что-то не так?

Кешеран пожал плечами. Затем на языке жестов объянснил: вроде бы всё в порядке, но у него дурные предчувствия.

У Мо частенько бывали дурные предчувствия. И почти всегда в конечном счёте они оправдывались.

Райнар кивнул:

— Разбужу команду, велю, чтобы занялись пушками. Выбросили к чертям весь песок... хотя без пороха толку, конечно... А ты попробуй всё-таки понять, что не так.

Мо кивнул в ответ и собрался было уходить, но внезапно замер, расправив плечи и напряжённо вглядываясь в берег.

— Что такое? — спросил Райнар. Он почувствовал, как стекает по спине холодный, вязкий пот. — Что?..

И тут он догадался.

Скрипочка. Вот только что пела: «Милый мой навеки продан старухе, старухе с кривою косой. Милый мой провёл полжизни в разлуке, милый мой не вернё...»

Пела — и вдруг замолчала.

23

Когда Мойра успокоилась и уже начала прибирать со стола, вошёл Марк. Наверное, ждал в коридоре, стеснялся.

Спросил:

— Ты как?

— Всё хорошо. Он не тронул тебя?

 Мальчик помотал головой. Но выглядел не очень-то но одушевлённым.

— Что-то не так?

Он присел на краешек стула.

— Это ненадолго. Рано или поздно Петер всегда кого нибудь укорачивает. В общем-то... он и Луку твоего...

— Луку?!

— Недели две назад, может, чуть меньше. — Марк вздохнул. — Понимаешь, в этот раз у Петера всё как-то скорей... и вообще худо ему, сама же видела.

— Подожди, не спеши! Что с Лукой?!

— Петер его укоротил, — медленно, как маленькой, сказал Марк. — А потом Лука сбежал... ну и... словом, пропал. Может, — добавил он тихо-тихо, — так и лучше. Я не знаю. Я боюсь!

Мойра сидела как мёртвая. Внутри было пусто, даже плакать не могла.

— Когда Петер вернётся, — пояснил Марк, — он точно меня укоротит. После приключений он словно с ума сходит. Да ты сама видела...

— Видела?!

— Ну вот же он перед обедом... — Марк пожал плечами. — Это все заметили.

— Нет. — Мойра встала и швырнула на стол тряпку, которой сметала огрызки и крошки. — Нет, никого он не укоротит. Собирайся, мы идём на корабль. Дорогу знаешь?

Марк кивнул и метнулся в дальний конец пещеры. Возвратился с маленьким кинжалом и старинным компасом.

— Вообще-то я так... но вдруг... мало ли... — Он смотрел на неё почти так же испуганно, как на Петера, и Мойра просто кивнула. Ему, кажется, нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью о бегстве. Задать все свои вопросы Мойра сможет и потом.

Тем более — на главный она уже знала ответ.

 Они выбрались к водопаду, вернулись по узкой тропке на противоположный край каменной чаши. Здесь был путь наверх, в джунгли, и Марк вроде бы немного успокоился, уверенно махнул рукой и пошёл вперёд, раздвигая и придерживая ветви. Мойра старалась не наступать ему на пятки, хотя больше всего ей хотелось как можно скорее оказаться на корабле. Нужно вытащить отсюда не только Марка, но и остальных ребят.

И нужно остановить Петера. Она и сама не была уверена: чтобы спасти или покарать.

— Мы сейчас — напрямую к Маяку, оттуда бухта видна как на ладони. Потом просто спустимся вниз — и мы на месте. Тут вообще всё просто, если знать. Это только кажется, что джунгли, путаница, заблудиться раз плюнуть, а на самом деле...

Мойра молча шагала за ним, пригибалась под ветками, стиралась ступать след в след. Вроде бы прошли немного, но устала быстро.

Местность здесь постепенно повышалась, где-то рядом журчал невидимый ручей.

— Далеко ещё?

— Да мы почти пришли. Вон уже вершина с Маяком.

— Марк?

— Да?

— Всё-таки — что случилось с Лукой? Что значит •пропал»?