Мария Евсеева – Дурная слава (страница 5)

Черт!

Делая вид, что ничего сверхъестественного не происходит, я продолжаю вышагивать вдоль обочины, втайне надеясь, что с памятью у него все плохо. Парни вообще никогда никого не запоминают. Даже тех, с кем спят! Что говорить о какой-то там случайной попутчице? Вот только мороженое уже не приносит должного удовольствия.

Замерев внутренне, я отсчитываю доли секунды, и только когда он пролетает мимо меня, с облегчением выдыхаю. Я даже успеваю лизнуть шарик пломбира, от жары утонувшего в вафельном рожке, как…

О, боги! Через сотню метров мотоцикл со свистом останавливается.

А потом не спеша разворачивается и медленно катится мне навстречу.

Точнее, движется прямо на меня.

Этот тип собирается расквитаться со мной, размазав по асфальту?

Хах! Не знаю, на что он надеется…

Я вижу, как он откидывает стекло на шлеме, наверно, чтобы что-то сказать мне, но я лишаю его всяческих попыток. Почти вплотную приблизившись к переднему колесу, я просто обхожу мотоцикл и, не оборачиваясь, следую своим курсом. Наивный мальчик!

За моей спиной мотоцикл усиливает свой рассерженный рык, и я предчувствую повторную встречу лицом к лицу. Точнее, лицом к шлему. И точно! Этот не привыкший сдаваться приставала снова догоняет меня и кладет свою пудовую ладонь мне на плечо:

— Эй, Ковбой! — присвистывает он, и я нервно скидываю его лапищу.

Вот ведь наглая морда!

Тогда он поддает газу и, выкинув один из своих дешевых финтов, подрезает мне путь, встав поперек обочины.

Ну что ж? Пять баллов! Красавчик!

Пять баллов из миллиона. И только за то, что если я возьму вправо или влево, ему не составит труда двинуться в ту же сторону. Шаг вперед или назад — аналогично, не имеет для смысла. И угораздило же!

Тогда я останавливаюсь.

Из-за его дурацкого черного котелка на голове — по правде сказать, новенького и симпатичного — я толком не разберу, радуется ли он нашей встрече или только притворяется. Я лишь слышу его самонадеянный голос с нотками превосходства.

Вот гад! Он совершенно уверен, что полностью владеет ситуацией!

— Ты ничего не желаешь мне сказать? — спрашивает он и смотрит на меня как-то странно.

Хм…

Я медлю всего лишь мгновение, после чего подхожу к прилипале максимально близко, так близко, что он может почувствовать мое дыхание — м-м-м, такого он уж точно не ожидал! Старательно облизываю мороженое — раз за разом, языком, с наслаждением! — и, не забыв улыбнуться, невинно пожимаю плечами:

— Хочешь?

А потом с легкой руки заталкиваю размякший рожок ему в шлем, размазываю по носу и быстро опускаю стекло.

— Кушай, не обляпайся!

И пока он «доедает» мой расквашенный пломбир, ныряю в заросший виноградом переулок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍5. Антон

Сначала разогрела, а потом безжалостно остудила.

Мелкая пакостница! Рыжая бестия, сумевшая за такой короткий срок свести меня с ума. Она, в прямом смысле слова, утерла мне нос! И, между прочим, сделала это дважды.

Я снимаю шлем, стряхиваю с него и с лица остатки мороженого и ухмыляюсь, обезоруженный ее удивительно прекрасной улыбкой и темными смеющимися глазками.

Ну, кукла! Ну, Ковбой!

Берегись!

Пуская облако пыли позади себя, я срываюсь с места, и рев мотоцикла сливается с ревом того мотора, который находится внутри меня. Во мне бурлит не злость, а чувство сладострастного возмездия. Мне придется догнать тебя, девочка, и наказать! Непременно наказать.

Я прикидываю, куда может вывести тот узкий переулок, в котором она нашла свое недолгое спасение, и не ленюсь сделать огромный крюк. За домами той улицы — пустынные луга. Она от меня никуда денется.

Несколько раз на лету я откидываю визор, чтобы поток встречного ветра до конца очистил его от молочных потеков и, вспоминая желанные пухлые губки, не устаю ухмыляться. Да! Я перехитрю ее, и мы пересечемся там, где она не ожидает со мной встретиться.

Я съезжаю с асфальта на извилистую проселочную дорогу и стремглав преодолеваю разделяющее нас расстояние. Все это время я тщательно всматриваюсь в неровную поверхность сухостоя, ожидая, что в одной из ложбин может показаться отмеченная солнцем макушка. Но маленькая оторва хорошо от меня прячется!

Промчавшись вдоль бесконечных рядов разномастных заборов и обогнув улицу с другой, задней стороны, я вновь выскакиваю на асфальт. Какого лешего?! Я растерян и не понимаю, как она сумела провести меня. Как ей вообще удается без каких-либо телодвижений подсадить меня на крючок?

Что ж, возможно, чертовка затаилась в винограднике? И теперь во что бы то ни стало мне важно отыскать ее лазейку, благодаря которой она от меня ускользнула. Понятно, что давно можно было выйти оттуда и пуститься в бега другими маршрутами, но я терпелив и готов играться с ней в «салки» так долго, пока не получу свой заветный приз. И сейчас моя задача не пропустить заросший поворот. Я сосредоточен по максимуму и уже не выжимаю ту скорость, с которой летел по лугам — я еду медленно, но уверенно.

Белые следы на асфальте, остатки растаявшего пломбира, привлекают мое внимание, и я не могу не улыбнуться, вспоминая то, что здесь произошло. Более того, я даже не прочь вытерпеть «пощечину» вновь, если рыжая бестия станет смотреть на меня так, как она это делала, облизывая мороженое.

Черт! Я смеюсь сам над собой. Ведь у меня не получается не думать о ней, о ее глазах, губах, голосе, огненно-жгучей копне волос, и каждую свободную секунду я воссоздаю ее образ в памяти, чтобы изучить его досконально.

Нырнув в нужный мне переулок, я взрываю виноградник своим стремительным появлением. Зеленые листья хлещут мне по рукам и, отрываясь целыми плетями, разлетаются в разные стороны. Стоп, стоп, стоп! Так я могу сбить ее, если она все еще здесь прячется! А покалеченная красавица, хоть и не перестанет оставаться красавицей для меня, может проиграть моей совести.

Я останавливаюсь где-то на полпути, глушу двигатель, вешаю шлем на привычное место на руле и соскакиваю с мотоцикла.

— Эй, Ковбой! — окликаю ее негромко и осматриваюсь.

Но в ответ только хруст высохших веток, на которые я наступаю.

Не знаю, что за хитроумный план она придумала, но ей удалось обвести меня вокруг пальца. Но я не сдамся. Пусть даже не расслабляется!

Без особой надежды я все-таки решаю дойти до конца переулка. Кое-где пригибаясь, кое-где сражаясь с цепкими лозами дикого виноградника, я упрямо продвигаюсь вперед и, когда выхожу к долгожданному просвету, открывающему вид на знакомый мне луг, лишь небрежно пожимаю плечами. А потом, хохотнув, возвращаюсь назад.

Но как только я вновь погружаюсь в зеленый лабиринт, соединяющий соседние участки, совсем рядом слышу приглушенный шорох. И замираю. И волнительно предвкушаю нашу неизбежную встречу.

Я знаю, по меньшей мере, с десяток способов, с помощью которых я готов с ней расквитаться. Но все мысли, как ни стараюсь, возвращаются к ее манящим губам.

— Эй! — снова вырывается из меня, но теперь уже с другой, более глубокой интонацией. — Вылезай, тебе некуда деваться.

Ты моя.

Но чертовка, видимо, считает, что я не доберусь до нее, если она продвинется поглубже в заросли.

Я снова прислушиваюсь и, наверняка определившись с ее местоположением, делаю рывок. Такой резкий, такой молниеносный, что едва не падаю, поскользнувшись на сочной влажной листве.

Что-то рядом шарахает и бросается в противоположную сторону, прямо на меня.

А-а-а! Это кот. Кот! Кот! Кот! Серый толстый кот, мать его!

И мне остается лишь рассмеяться: вот я идиот.

Сделав несколько бессмысленных кругов по Озеркам — поездка к супермаркету за бутылкой воды для того, чтобы умыться и вымыть шлем, не в счет, — я возвращаюсь к дому Артурчика. Вообще-то, еще пару часов назад я собирался отчалить восвояси, и уже успел со всеми распрощаться, как из-за перебивших все мои планы обстоятельств, принял решение задержаться здесь на некоторое время.

— Тони! — орет Артур, как только я въезжаю в его раскрытый нараспашку гараж. — Ты должен Гарику кусок! — и ржет в своей коронной манере, будто обдолбался.

Коротко хохотнув, я снимаю шлем, заглушаю двигатель, но остаюсь сидеть на мотоцикле: складываю руки у груди и, упершись носками кроссовок в бетонный пол, раскачиваюсь от безделья взад и вперед.

— А не много ли он захотел? — прищурившись, спрашиваю.

— Ну ты ж вернулся! — такой фразой Артурчик напоминает мне про вчерашний шумливый спор, и его щеки с глубокими бороздами от угрей растягиваются едва ли не до ушей. Он доволен, что все, кто хотя бы вечерок погудел с ними, врастают в компанию корнями.

Я не могу смотреть без улыбки на его счастливую физиономию и, похлопав по карманам, сдаюсь:

— Ладно. Где этот вымогатель?

Хотя я собственно не очень-то и сопротивлялся предложению зависнуть с ними до понедельника. Но если уж что-то там крякнул в отмазку — проспорил честно.

— Сейчас примчит. Они с Тимом метнулись за провиантом.

— А ты чего тут один ковыряешься?

— Ищу насос для матраса.