Мария Евсеева – Дурная слава (страница 6)

Я срываюсь на смех:

— Вы все-таки не оставили идею искупаться в том дерьме?

А в бассейне реально не вода, а дерьмо! Вчера особо находчивые сначала опрокинули в недра бассейна ведро с маринадом для шашлыка, а потом, когда терять уже было нечего, швыряли в него до кучи еще и объедки.

— Почему бы и нет? — ржет Артур. Но потом, оценив по достоинству мое брезгливое выражение лица, добавляет: — Да не, Тони, брось! Мы ж не свиньи, — но от сказанных собственных слов снова уходит в надрывную истерику. И если бы я не знал его с семилетнего возраста, подумал бы, что Артурчик — тот еще укурыш. — Да слили мы воду! Убрали деликатесы со дна, все обработали, промыли…

Я присвистываю:

— Хозяюшки!

— Да не, — оправдывается он, — Ленка помогла. Теперь бас в первозданной чистоте.

— Молодцы, нашли кого припахать, — с сарказмом одобряю я и аккуратно спрашиваю: — А что за Ленка?

— Да норм девчонка, — не переставая копошиться в залежах ненужного хлама, ровным голосом откликается Артур. — Познакомлю. Ты ж все-таки остаешься?

Я медлю.

— Остаешься? — давит он и подначивает: — Кроме Ленки еще девчонки будут.

Я весело хмыкаю:

— Хорошо, что сказал. Еще чуть-чуть и я стал бы подозревать вас…

И уворачиваюсь, потому что с противоположного угла гаража в меня летит какая-то скособоченная коробка. Пролетает и глухо бьется о выступ в стене.

— Жаль, — театрально вздыхаю я, — а то я уже успел обрадоваться. Думал, что все девчонки будут персонально для меня.

— Тебе после армейской голодухи вредно всё и сразу, потом бо-бо будет, — со смешком, но вполне себе дружелюбно отзывается Артурчик. И в момент переключает внимание на новую коробку, которую обнаруживает за ящиком с инструментами. А потому торжественно сообщает: — Нашел!

И на этот раз я принимаю подачу.

— Звездец, Артур! Что за матрас у тебя такой? Да этой бандурой мотоциклетные колеса можно накачивать!

— Матрас, как матрас, — ржет он и пожимает плечами. — Так и быть, опробуешь его первым! Давай, желай спокойной ночи своему байку и пойдем. Я ворота закрою, — забирает у меня насос и жестом приглашает к выходу.

Но я не встаю. Я растираю лицо ладонями.

На что он реагирует более чем странно:

— Не один, Тони! Не один! — и одобрительно хлопает меня по плечу.

Но я не догоняю его последнюю подковырку. Поэтому на полном серьезе выкладываю все свои планы на ближайшие полчаса:

— Слушай, я сделаю кружок по поселку и вернусь.

Артурчик смотрит на меня с подозрением:

— Ты, что ль, успел из «вне» кого-то подцепить?

— Да кого тут подцепишь? — как можно небрежнее фыркаю я.

— О-о-о, — тянет он и трясет головой, выказывая свое недовольство, — я думал, тебе все равно, а ты еще и привередливый! Зря говорят, что дембеля всеядны, — с ехидцей смеется он, вынуждая ответить на его же манеру.

— А ты других не слушай. Сходи и сам все узнаешь!

Хохотнув, я надеваю шлем и выкатываюсь из гаража.

— Не-е, — почти крестится он, — меня и тут неплохо кормят. — И смеется уже мне в спину: — Ну матрас-то мне для тебя зажать? Или ты с концами?

— Зажми! — успеваю выкрикнуть я, прежде чем срываюсь с места и через долю секунды скрываюсь за поворотом.

Знакомые проселочные дороги принимают меня как своего.

А я все думаю, думаю, но не о них. Не знаю, на что я рассчитываю, вновь отправляясь на ее поиски, но мне просто необходимо еще раз пронестись по всем закоулкам Озерков, чтобы успокоиться хотя бы на время. А потом снова и снова использовать все свои шансы.

Разгорячившись еще больше после повторного неудачного заезда, я влетаю в Артурчиков двор, торможу в двух сантиметрах от стены дома, рывком избавляюсь от шлема и куртки и, увидев знакомые лица, нерешительно толпящиеся возле бассейна, разбегаюсь и, на скаку освобождаясь от прочей одежды, с командой «По-бе-ре-гись!» прыгаю с трамплина в бассейн.

— А-а-а! А-а-а! А-а-а!!! — вынырнув, рву горло я, не в силах выкрикнуть что-то более или менее связное. С языка слетает всякая нецензурщина, и я не могу сдержать себя, чтобы не проорать и ее. Я проклинаю себя за безрассудный поступок. — Твою мать, Шарик! А-а-а!!! Вода, как в проруби!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍6. Женя

Едва я закрываю за собой калитку, как слышу злющий рев мотоцикла, показавшегося на повороте нашей улицы. Несмотря на то, что я уже дома, в безопасности, сердце оглушительно бабахает в груди, и от его недюжинных толчков я испытываю нарастающее волнение. Не хватало только, чтобы этот тип вынюхал, где я живу!

Мне приходится отскочить вправо и прошмыгнуть за гараж.

Привалившись спиной к его теплой каменной поверхности, я втягиваю добрую порцию воздуха через нос и, зажмурившись, пытаюсь прийти в себя. Еще секунда, и он бы заметил меня! Вот упертый баран! И наделило же мироздание этого прилипалу таким непрошибаемым характером!

Я открываю глаза и в то же мгновение ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.

Да-а-а, это было весело!

Дождавшись, когда гул мотоцикла, поднявшего пыль на улице, растворится где-то вдали, я отлипаю от стены. С головы слетает наполовину высохший виноградный листок, и я смеюсь вслух, вспоминая какими «огородами» мне пришлось смываться от неминуемого возмездия. Видела бы меня мама! Ох, нет. Лучше ей об этом не знать.

Продолжая хихикать себе под нос, я сворачиваю на дорожку, ведущую к террасе, и устраиваюсь на деревянных порожках. Я притягиваю колени к груди, обхватываю их руками и еще некоторое время вспоминаю детали «прогулки». Черт! А я ведь даже не знаю, как этот тип выглядит.

Нет. В смысле… я оценила его потертые джинсы классического кроя, кожаную куртку с воротником-стойкой, из-под которой выглядывала белоснежная футболка, стильные черные кроссовки, но… мне с трудом удастся узнать его лицо, если, не дай бог, я столкнусь с ним где-нибудь нос к носу. И все из-за его блестящего новенького шлема, который неестественно сплющил щеки, лоб и даже сдвинул к переносице брови, оставив на обозрение лишь глаза, темные и суровые.

Ох, нет! Лучше бы мне с ними больше не встречаться.

Я поднимаюсь и сбегаю с порожков вниз, выныривая из своих суетливых мыслей. Не чувствуя ног, я лечу в конец участка к козам, чтобы узнать, как у них там дела, и приласкать мою дорогую Майку. Совсем скоро мама поведет животных в загон на вечернюю дойку, а пока мы с папой можем вдоволь насидеться плечо к плечу под кроной старой яблони и налюбоваться озорством бедовых козлят. У папы по обыкновению в траве припасена бутылка кефира и что-нибудь съестное, типа молочного коржика или бутерброда с сыром, и я, не сумев обуздать то, что трепещет у меня внутри, целую его в небритую щеку вместо благодарности за такой своевременный перекус. Я люблю жевать что-нибудь на природе: будь то яйцо с кусочками сала или пустой мякиш ржаного хлеба, и от этого простого действа чувствую себя по-настоящему счастливой!

Возвращаясь к дому, я только сейчас замечаю, что у соседей снова в разгаре их очередная дебильная вечеринка, и какой-то питекантроп орет на всю округу адским матом. И, похоже, давно! Я не вижу, что происходит за забором, с террасы просматривается только полуосвещенная пустая беседка, расположенная на возвышенной стороне соседского двора, но, судя по всему, этого обезьяночеловека закинули в бассейн остудиться, а в бассейне — я закатываю глаза и мысленно изображаю его блаженный ор — вода, как в проруби!

Эй, придурок! Желаю, чтобы ты отморозил себе все причиндалы того самого места и как можно скорее выбыл из гонки за статус доминирующего самца!

— Весело проводят время, — обогнув меня, папа беззаботно кивает в сторону коттеджа с балконом, который всю мою жизнь вызывал одно сплошное раздражение. Я даже не заикаюсь о его обитателях! И ни с того ни с сего спрашивает: — Может быть, ты бы тоже хотела повеселиться?

— Спасибо, пап. Но нет.

И про себя тихонько хихикаю: «Вообще-то я сегодня уже и так отлично повеселилась!»

Папа похлопывает меня по плечу, с теплотой подмигивает и скрывается за входной дверью. Мне кажется, или он, в самом деле, переживает за меня, что я провожу день за днем как-то не так? Не так, как мои сверстники, типа недоумка за забором или вечно влюбленной в своих многочисленных парней Юльки. Но зря он тревожится — все нормально. Мне тоже будет, что вспомнить в старости.

Сейчас на улицу должна выйти мама. Уже смеркается, пора загонять коз. Я стою и жду ее, наблюдая, как на потемневшем небе одна за другой вспыхивают яркие звезды. И если бы не звуки из блат-хаты, двери которой еженедельно распахивает сосед, довольствующийся полной свободой, пока его родители находятся в заграничной командировке, я бы решила, что этот вечер один из тех самых вечеров, когда жизнь ощущается полной и прекрасной.

Но мама не спешит показываться на террасе. Средь звуков долбящей музыки и воплей ископаемых я слышу жалобное блеяние уставших за день коз. Я заглядываю в прихожую и как можно громче сообщаю, стараясь переорать то, что творится на улице:

— Мам! Я заведу коз сама! — И решительным шагом отправляюсь на пастбище.

Провожать к стойлу животных не так-то трудно. Особенно, если в стаде нет вредин и приверед. Я иду за козами следом и время от времени похлопываю в ладоши или разговариваю с ними, чтобы те не разбредались, куда не нужно. Хотя эти послушники и сами знают дорогу домой. Вот только одна любознательная мордаха упрямо держится по левую сторону, норовя заглянуть за изгородь. Ее совсем не пугают визг и бранные возгласы, наоборот, кажется, будто она только этим и интересуется.