Мария Ерова – Истинная. Право первой ночи (страница 25)

Она не ответила. Просто стояла, опустив плечи, понимая мой гнев.

— Ты что-то рассказывала ему обо мне и… Таурусе? — мой голос вновь стал тихим, хотя я уже понимала, что крах наших семейных отношений близок, как никогда.

— Клянусь, нет! — воскликнула Каролина. — Но господин и не спрашивал. Мне кажется, он и так уже обо всём догадался, ведь в ту ночь, когда всё это произошло, ты была с драконом…

Тоже верно. Наверное, мне осталось объясниться только с мужем, и там решать, как жить дальше. С Таурусом будущего у меня точно не было. А Фредерика, после того, что произошло, я даже близко к себе не собиралась подпускать. А значит выход был один…

— Каролина, — произнесла я, пытаясь сладить со спазмом, что сковал моё горло. — Спасибо тебе за всё. Но ты больше не можешь быть моей горничной…

— Аврора! — девушка была готова к тому, чтобы разрыдаться, и на её глазах уже выступили первые слёзы. — Прости меня! Прошу!

Но я уже повернулась к ней спиной. Хватит. Хватит лжи и предательства. Пора было что-то менять, и я решила начать это с собственной жизни.

Глава 40

Фредерик явился только под вечер. Молча, не поздоровавшись, он вошёл в нашу спальню, испытывая немыслимую неловкость. Впрочем, как и я. Мы оба были неверны друг другу, и это знание висело между нами в воздухе непроницаемой стеной.

Я не поднимала своего взгляда, но чувствовала, как его взор скользит по мне. И делала вид, что не замечаю этого, сложив руки на коленях. Казалось, эта неловкость будет длиться вечно. Но вдруг Фредерик оборвал тишину, начав говорить первым.

— Ты знаешь, я… я до сих пор не могу поверить, что это произошло, — его голос был хриплым, будто он долго молчал. — С Каролиной… это была ошибка. Глупость. Опьянение, страсть… что угодно, но не то, чего я хочу. Прошу, поверь мне…

Я усмехнулась, но в груди было пусто.

— О, значит, ты просто «ошибся»? Как удобно. А я-то думала, измена требует хотя бы двух осознанных решений: подойти, прикоснуться… — произнесла я безжалостно.

Мой муж резко дёрнулся, и я наконец посмотрела на него. Его лицо было искажено гневом и отчаянием.

— Не издевайся надо мной, Аврора! Ты прекрасно понимаешь, что я не оправдываюсь! Но клянусь — с этого момента больше не прикоснусь ни к одной женщине…

— Кроме меня, да? — перебила я его, и мой голос зазвенел ледяными перезвонами. — Ведь я, выходит, уже «ошиблась» раньше. С Таурусом…

Его пальцы сжались в кулаки, и я увидела, как боль искажает его черты.

— Не говори о нём ни слова, прошу!.. Чёрт, Аврора, ты даже не представляешь, как это… Знать, что он тоже обладал этим телом, сгорать от ревности, не в силах что-либо изменить! В ту, самую первую ночь, я чуть с ума не сошёл, зная, что именно он станет твоим первым мужчиной, а не я. Да! Я пытался сдержаться, но эмоции были слишком сильны. Это я должен был лишить тебя невинности и навеки привязать к себе, а не он, этот чёртов дракон! Ты была права: нужно было уехать, подальше и от этого города, и от этого дракона… Но я был слишком наивен и глуп, и думал, что традиции решают всё. Однако я ошибался… Прости меня! Я…

Он не договорил, проведя рукой по вспотевшему лицу, будто пытался стереть картинку, которая стояла у него перед глазами. Я смотрела на него и думала, как странно: мы оба предали друг друга, но моя измена казалась ему менее страшной, чем его. Он даже пытался как-то меня оправдать, не понимая, что делает только хуже.

— И что теперь, Фредерик? — спросила я по-прежнему холодным, словно лёд, голосом. — Мы оба предали друг друга. Как теперь мы будем с этим жить? Или… пришла пора расстаться? Неужели это… конец?

Супруг вдруг опустился передо мной на колени, его пальцы осторожно коснулись моей руки.

— Нет. Нет, не говори так, дорогая! Это не конец. Ради нашего ребёнка… Мы обязаны попробовать ещё раз. Я… Я не переживу, если ты уйдёшь, Аврора! Даже после всего, что произошло. Ты нужна мне! И не хочу, чтобы мы расстались…

Я отвела взгляд. В горле стоял ком, а в груди вместо сердца я чувствовала камень. Я думала о том, как буду жить дальше, если всё-таки решусь уйти от этого мужчины. Он не знал, что ребёнок, которого я ношу под сердцем, не его. И если я постараюсь забыть Тауруса, оставить всё — и мечты, и надежды, и страсть, и любовь, то я ещё смогу новую жизнь со своим нелюбимым, но мужем. К тому же его признание в любви, после его измены с Каролиной, льстило мне. Несмотря ни на что, я хотела быть единственной женщиной в его сердце и постели, даже не любя Фредерика. Ведь то, как поступила со мной моя «верная» служанка, не было достойно прощения и, даже больше, заслуживало мести. Но как ей можно было отомстить ещё, если вновь не овладеть сердцем мужчины, в которого она была безнадёжна влюблена?

— Зачем тебе это? — прошептала я.

— Я люблю тебя! — горячо воскликнул Фредерик. — Всё ещё люблю…

Тишина. Где-то за стенами нашей спальни скрипнула половица. Я медленно выдохнула.

— Ладно. Последний шанс. И только ради нашего ребёнка…

Расчувствовавшись, Фредерик повалил меня на постель. Я всё ещё была слаба после болезни, но сейчас я позволила ему это. Темнота спальни была мягкой, как бархат, сквозь шторы пробивался лишь слабый свет луны. Я лежала на спине, чувствуя, как его рука осторожно скользит по моему плечу. Долгое время мы просто молчали — слишком многое было сказано, слишком много неприятного оставалось между нами.

Фредерик приподнялся на локте, его светлые глаза в полумраке казались почти черными.

— Ты не пожалеешь ни о чём, — произнёс он тихо, и я поняла, что он говорил не только о моём прощении. Он имел ввиду всё: наше будущее, наше настоящее…

Я не ответила словами. Вместо этого провела пальцами по его щеке, ощущая жестковатую щетину, которую обычно мой муж тщательно сбривал. Но последние события, видимо, выбили его из колеи. Фредерик замер, словно боялся спугнуть этот момент. Но после пошёл в мягкую атаку.

Его прикосновения были медленными, почти неуверенными, будто он впервые касался меня. Ладонь скользнула по едва округлившемуся животу под ночной рубашкой, и он задержал дыхание.

— Я все еще боюсь сделать что-то не так, — прошептал он.

Я притянула его ближе, и наши губы встретились — сначала робко, потом глубже. Его руки раздвинули ткань платья, обнажая кожу, и я почувствовала, как его тело жаждет меня, горячо и страстно, но движения Фредерика при этом оставались осторожными, будто я была хрупким стеклом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, шепча что-то несвязное между поцелуями — то ли мне, то ли ребенку, то ли самому себе. Потом его губы снова нашли мои, а пальцы впились в более интимные места, и я закусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко, впервые почувствовав что-то вроде влечения к мужу.

Он вошел в меня медленно, очень аккуратно — должно быть, волнуясь за сохранность моей беременности. Его тёплые руки поддерживали меня, одна ладонь пристроилась под поясницей, другая придерживала затылок, а губы были прижаты к виску, словно он хотел жадно запечатлеть каждое мое движение в его объятиях.

Я обняла его за шею, прижимая ближе, чувствуя, как его дыхание сливается в такт с моим. Мы не торопились, не гнались за пиком — просто существовали в этом моменте, где больше не было ни обид, ни измен, только тепло наших тел и тихий шепот Фредерика:

— Я люблю тебя…

Увы, но я не могла ответить ему тем же самым, а потому просто молчала.

Глава 41

Не скажу, что после той ночи в объятиях собственного мужа мы стали намного ближе, и всё же мы оба немного успокоились, стали более уравновешенными друг к другу, и даже терпимее.

Жизнь, казалось, наконец входила в спокойное русло. Утро начиналось с чашки кофе, который я научилась варить сама — так, как любил Фредерик — крепким, с едва уловимой горчинкой. Он пил его молча, поглядывая на деловые новости в газете, а я наблюдала за ним украдкой, отмечая, как солнечный свет ложится на его усталые черты. Мы больше не говорили о том, что случилось. Ни о моей ночи с Таурусом, ни о его… связи с Каролиной. Эти темы висели между нами плотной завесой, которую никто из нас не решался приподнять.

Иногда, проходя мимо зеркала в прихожей, я ловила себя на мысли, что стала другой. Не той восторженной, легкомысленной Авророй, которая когда-то смеялась до слёз над глупыми и безобидными шутками Каролины. Теперь в моих глазах поселилась какая-то новая глубина — знание, которое нельзя было забыть.

Особенно тяжело было по вечерам. Раньше я часто разговаривала со своей горничной, чтобы обсудить прошедший день, поделиться сплетнями или просто посмеяться над чем-то нелепым. Теперь в её отсутствие меня всегда ждала тишина. Я часто ловила себя на мысли, что хочу поговорить с ней вновь, позвать обратно, забыть о произошедшем, но… Гордость? Да. Но больше — стыд. Стыд за то, что выгнала её в порыве гнева, не дав объясниться. Стыд за то, что не смогла простить. Хотя она, конечно, была виновата не меньше.

Но ещё больше, чем Каролины, мне не хватало Тауруса. Я пыталась запретить себе думать о его объятиях, раскалённой, точно угли, коже, страстных взглядах и не менее страстных объятиях, но делала только хуже. Метка на спине постоянно кололась, требуя у меня быть со своим истинным. Тело изнывало в любовной тоске по дракону, и я порой места себе не находила, сгорая от желания. Близость с Фредериком не давала мне такой разрядки, и я вновь чувствовала себя весьма несчастной во всех смыслах этого слова.