Мария Ермакова – Золушка вне закона (страница 48)

Тролль рассерженно заворчал и, буркнув:

– Скоро будет! – удалился в дом.

– Каменщик доморощенный! – фыркнул Йожевиж, но принялся перемеривать.

– Садись, Дробушек! – захлопотала Виньовинья, когда Вырвиглот шагнул через порог. – Мне Йож печку подновил – оладьи получаются объедение! С чем будешь?

– С медом! – ответил за него Кипиш, материализовавшись во главе стола. Оглядел закутанную в плащ с капюшоном высокую и худощавую фигуру, ткнул в нее двумя указательными пальцами и вопросил: – А это у нас кто?

– А это моя подруга с курса, – гномелла представила незнакомку Вите, – Тариша Виден.

– Целительница? – уточнил божок и подтащил к себе мисочку с медом. – Целители – это хорошо! Куда лучше, чем боевые маги!

– Молчал бы уж! – возмутилась волшебница. – Боевые маги куда лучше Старших богов, наделяющих крыс разумом и захватническими планами!

Между тем гостья, которая разговора по понятным причинам слышать не могла, откинула капюшон, и Вителья поперхнулась. Правую бровь и щеку будущей целительницы пересекал уродливый шрам, из-за которого половина лица казалась безобразно ухмыляющейся. Слава Пресветлой, глаз удалось спасти – нечеловеческий, оранжевый с вертикальным зрачком.

Это была фарга – женщина-оборотень.

Виньо положила Тарише руку на плечо и коротко взглянула на волшебницу, безмолвно призывая не замечать увечье. Однако в Вителье уже заговорил опытный целитель.

– Тариша, – строго спросила она, хотя наверняка была младше, – почему ты не стала лечиться? Почему не обратилась к целителю, когда это случилось? Тогда можно было бы удалить шрам без последствий! Сейчас, к сожалению, вряд ли!

Фарга невесело усмехнулась.

– Решила оставить его как память… о неких событиях. Если тебе мешает, я накину капюшон.

Гномелла судорожно вздохнула и метнулась к печке. По ее напряженным плечам было видно, как она жалеет подругу.

– Не мешает, – покачала головой Вита и улыбнулась. – Честно говоря, я впервые в жизни вижу женщину-оборотня. И уж, наверное, ни в одной из своих прежних жизней я не видела женщину-оборотня целительницу!

– Все удивляются, – сдержанно улыбнулась Тариша. – Видишь ли, мы редко покидаем клан. Чрезвычайно редко…

Кошачьи зрачки сузились до размера булавочной головки. Глядя в них, волшебница ощутила, что продолжать расспросы дальше не стоит. И переменила тему, поинтересовавшись у гномеллы:

– Ты случайно не спрашивала у Таришы насчет того оборотня? Дикрай ведь так и не смог ничего объяснить – он и сам не понял, что произошло.

– Руфусова коса! – воскликнула Виньо. – Даже в голову не пришло, а ведь ты, Тариша, и правда можешь кое-что нам пояснить! Ты знаешь что-нибудь о бешенстве у оборотней?

Фарга удивленно приподняла брови. Если бы не увечье, лицо у нее было бы красивое: скульптурно вылепленное, с высокими скулами, прямым носом и полными губами.

– Отчего вы интересуетесь тем, чем сами заболеть не сможете?

Виньо и Вита переглянулись.

– Видишь ли, – гномелла села рядом с подругой, – довелось нам…

Пока она рассказывала о встрече «хорьков» с Бурым Отшельником, Вита, Кипиш и тролль лакомились пышными, с пылу с жару оладьями. Пост у Виньовиньи завершился благополучно – молодую Силу удалось пробудить и зафиксировать, поэтому оладьи были более чем сладкими, а на щеках гномеллы играл здоровый румянец любительницы поесть.

– Очень странная история, – изломала тонкую бровь Тариша, дослушав. Аккуратно макнула оладью в сметану, непроизвольно облизнулась. – Жаль, я не видела его… Есть и другие симптомы, по которым можно определить стадии болезни: степень напряженности мышц брюшного пресса и шеи, цвет радужки и языка… Судя по тому, что рассказала ты, Виньо, он был болен всего несколько дней, между тем обычно болезнь протекает от одного до трех месяцев. Точнее сказать не могу – у нас принято уничтожать заболевших сразу, как только это удается установить.

Вителья подавилась оладьей.

– Как это – уничтожать? – воскликнула она. – Убивать?

– Да, – спокойно кивнула Тариша. – Так лучше и для заболевшего, и для окружающих. Известны случаи, когда инфицированный оборотень уходил из клана, пытаясь скрыться, чтобы умереть в одиночестве. Но даже тогда охотники находили его – добивали живого и сжигали труп. Больной бешенством оборотень – страшное чудовище, лишенное разума, алчущее крови, уничтожающее все на своем пути, включая сородичей. Ваш друг Дикрай не справился бы с ним в одиночку! Ему повезло, что вы были рядом, и еще больше повезло избежать укуса!

– Я пыталась использовать заклинания, но они не сработали. Почему? – поинтересовалась волшебница, стремясь увести Таришу в сторону от опасной темы – что росомаха все же укусил Денеша, они, естественно, не сказали.

Фарга пожала плечами.

– Это то, что делает болезнь неизлечимой, – полный иммунитет к магии, включая целительскую. Встреченный вами бедолага в любом случае должен был умереть… Вопрос заключался лишь во времени. Все остальное, в том числе немотивированная жестокость по отношению к людям, укладывается в схему болезни. Надеюсь, – фарга внимательно посмотрела на Виту, – улики вы уничтожили?

– Мы похоронили мертвых, – поморщилась девушка, вспоминая рощицу и осиротевший алтарь Пресветлой, жадный ток огня по крыше и стенам дома, страшный запах горящей плоти, – сожгли трупы росомахи и домашних животных, точнее того, что от них осталось, а также дом и прилегающие постройки. Там теперь пепелище…

В желтых глазах Тариши волшебница разглядела благодарность, причин которой объяснять не требовалось: разгромленный хутор на отшибе мог послужить той искрой, что запалила бы очередную волну ненависти людей к оборотням.

– Дикрай говорил, Бурые Отшельники – с севера, – подала голос Виньо, – а я все думаю, что мог делать представитель северного клана так далеко от дома?

Тариша пожала плечами и поднялась.

– Бродяжничал, наверное, как и многие из нас. Виньо, твои блюда достойны всяческих похвал, но мне уже пора. Вита, была рада познакомиться!

Улыбнувшись странной улыбкой, половина которой напоминала оскал безумного шута, а другая была искренней, фарга покинула дом гномов.

Выйдя на улицу, сдвинула капюшон, подставляя лицо свежему ветру, полному запахов большого города. Ко многим она привыкла, другие терпеть не могла, но живущая в ней тигрица желала других ароматов – влажной земли под лапами, стылой воды в ручье, снега, испещренного следами зверей, теплой крови трепыхающейся в клыках жертвы. Иногда Тариша позволяла себе подобное удовольствие – слава Арристо, увечье не затронуло чувствительный нос, позволяя ей охотиться как и прежде. Иногда.

Скрыв лицо под капюшоном, сунув узкие кисти в широкие рукава студенческой мантии, Тариша быстро пошла домой – в здание общежития ВЦШ. Ее комнатушка была тесной, зато не приходилось делить пространство с соседкой. Под окном, выходящим во двор, стояла узкая койка, застеленная серым шерстяным одеялом. Рядом притулился колченогий стол, единственным украшением которого являлось старинное блюдечко вересечьего фарфора, на котором горкой были насыпаны кусочки сахара. Одежда висела в углу на вбитых в стену гвоздях, часть ее лежала внизу в большом дорожном сундуке.

Скинув плащ, фарга залезла с ногами на кровать, нащупала под подоконником нужный камень в стене и, вытащив его, достала магический перстень. Тяжелой дорогой вещице явно не было места в комнате бедной студентки. Нашарив в кармане зеркальце, Тариша положила его на колени и коснулась стекла багровым камнем перстня. На миг амальгама поплыла, будто воздух от жара. Сложив руки на коленях, фарга уставилась немигающим взглядом желтых глаз в свое отражение и принялась ждать.

Зеркало отозвалось через несколько минут. В маленьком куске стекла отразилась полутемная комната, завешанная тяжелыми гобеленами и украшенная охотничьими трофеями. Под головой лося, увенчанной шикарными рогами, полулежал на кресле старик, укутанный в меха. Кожа его лица была темнее и тоньше пергамента, но глаза – яркие желтые глаза – горели огнем, который, казалось, не под силу затушить даже смерти.

– Старший! – фарга склонила голову и прикрыла веки, выражая покорность. Будь она рядом с вождем клана – опустилась бы на колени, не посчитав это для себя зазорным.

– Что случилось? – старик требовательно смотрел на нее. – Отчего ты побеспокоила меня?

– Я нашла третий образец! – воскликнула Тариша. – Я знаю, что с ним произошло!

– Это хорошо, – покивал старший. Выпростал из-под меха культю левой руки, коротко махнул, будто срубал кому-то голову. – Я сам свяжусь с тобой, и ты все мне расскажешь. А сейчас я занят!

– Но… – радость в лице фарги померкла. – Но, старший, это же так важно!..

– Не тебе решать, что действительно важно! – жестко оборвал собеседник. – Жди связи!

Зеркало померкло. Тихонько зашипев от ярости, Тариша бросила его в карман брюк и принялась прятать перстень.

А за много дней пути от нее, на острове, битом ветрами, изуродованный старик повернулся, чтобы взглянуть на тень, повисшую безмолвной угрозой в углу комнаты, и с несвойственным ему почтением произнес:

– Прости меня, недостойного! Так что тебе нужно, чтобы обрести силу?

Тень шевельнулась. Явственно потянуло первобытным ужасом могущества. Могущества, которое требовалось восстановить…