Мария Ермакова – Мир сотворяется раз… (страница 4)
Змеиная голова взвилась в воздух.
– Сссука!
Птица села на хвост, почесала маховыми перьями затылок.
– Прав ты, Отец… и ты, троян, прав! Что? Так достала?
– Не то ссслово! – закивала змеиная голова. – Сначала она выпила моё молоко, затем изуродовала моё жилище наскальными надписями похабного содержания, а потом заявила мне… – аспид клацнул пастью, – что желает ТУФЛИ и СУМОЧКУ! Смекаете?
– Это ужасно! – воскликнула Птица. – Вот с этого всегда всё начинается! С туфель и сумочки! А потом им подавай коврик, чтобы задники не стирались, а к коврику машину в цвет помады, а к машине город, в котором можно рассекать со скоростью свыше ста двадцати километров в час… так и до Вселенной недалеко!
Мужчина, скрывая невольную улыбку, отвернулся. Сделал вид, что ищет взглядом ребёнка на большой поляне. Ева беззаботно играла с сапфировыми и турмалиновыми бабочками, щекотавшими её крылышками.
– Отец! Отец, чего делать будем? – вопросила Птица и покосилась на аспида, обиженно мерцающего изумрудными глазами. – Всё ж таки жалко его… хоть и Враг!
Мужчина пожал плечами.
– Любовь спасёт мир, Дух. Пущай живёт. Но… – он грозно посмотрел на аспида, и тут же тучи сгустились над поляной, и воздух стал недвижим, словно затаился, – тронешь Сына, Еву или Яблоко Познания, я тебя верну обратно в небытие. ТУФЛЯМИ и СУМОЧКОЙ! Смекаешь?
– Ффи, – фыркнул аспид и красиво возложил голову рядом с одиноким огоньком бутона. – Я органику не ем!
Над райским садом послышались далёкие трубные звуки, зовущие в дорогу. Даже Агнец отвёл гипнотизирующий ворота взгляд и с грустью посмотрел в небо, явно жалея об отсутствии крыльев.
– Деда, что это? – подбежавшая Ева дёргала Отца за край белоснежного одеяния. – Смотри, смотри – летят!
Мужчина улыбался. Приложив ладонь козырьком к глазам, следил за стройным клином, уплывающим вдаль.
– Это Сын придумал, – с гордостью заявила Птица и, поднявшись в воздух, сделала круг почёта над поляной. – Журавли называется!
С нежным шёпотом бутон лопнул. В зелёной листве раскрылась и воссияла бело‑розовая сверхновая.
– Весна на Земле, – тихо сказал Отец.
Песнь шестая: Игра продолжится
Отец и Сын, сидя прямо на траве, играли в шахматы. Рядом, раскинув крылья, валялась большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса – загорала, подставляя солнцу внушительный киль.
– Солнышко‑то жарит прямо! – недовольно проворчала она и перевернулась на живот.
– Подставил правую щеку, подставляй и левую, – философски заметил Отец и погрозил пальцем. – Сын, не грызи слона!
У малыша резался очередной зуб. Пухлый подбородок был перепачкан слюнями, личико периодически принимало критическое выражение, но взгляд ореховых глаз серьёзно и сосредоточенно следил за игрой. Сын размышлял, как двумя движениями одной фигуры поставить Отцу шах и мат.
В некотором отдалении белокурая девочка играла в куличики. Искрящийся песок кр
Девочка, держа за шею утолщающегося к хвосту аспида, его открытой пастью зачерпывала песок и насып
– Еффа, мошшш хватит? – поинтересовался Аспид, когда разрушению подверглось белоснежное здание, подозрительно напоминающее ещё не придуманный Пентагон. – У меня от песска сссубы чешшутсся!
Наморщив нос, Ева задумалась.
– А играть во что будем?
– Во шшто, во шшто, – передразнил Змий. – В сслова! Нашшинай!
Девочка прищурилась на прыгающий в листьях солнечный луч и торжествующе воскликнула:
– Свет!
– Тьма! – не задумываясь, отозвался собеседник.
– Ангел!
– Ты хде их видела‑то? – ухмыльнулся всей пастью аспид.
– А вот и видела! – обиделась Ева. – К Деде давеча прилетал. Дядей Мишей кличут! Подарил мне тапочки с зайчиками! Та‑а‑акие мягонькие!
– Тьфффу! – сплюнул Змий. – Лицемерие! Тапошшки! Сначала тапошшки, а потом туфли и сумочка! Плафали, знаем!
Девочка сердито шлёпнула по земле змеевым хвостом.
– Не отвлекайся, Троян! Говори слово!
– Лисссемерие! – сердито зашипел тот.
Ева задумалась.
Неслышно подкравшаяся Птица трубно рявкнула прямо аспидово ушное отверстие. Тот подскочил, вмиг всполз по стволу на дерево и скрылся в листве.
– Пуганый какой! – пожала плечами Птица и села рядом с Евой на хвост, разглядывая апокалипсис песочного мира. – Чем занимаетесь?
– В слова играем! Хочешь с нами?
– Ой, нет! – Птица замахала крыльями, подняв тучи пыли. – Я только одно слово знаю, которое в начале было!
– А у меня не придумывается! – грустно сказала Ева. – На «Е» надо!
– Так Ева же ж! – обрадовано воскликнула Птица.
– Щаззз! – ехидно раздалось из листвы. – Имя ссобсственное! Нисся!
– Еда? – предложила Птица.
– Анорексия! – тут же ответил Аспид.
– Ящик!
– Клетка!
– Аспид! – подала голос Ева.
– Демон! – радостно прошипел аспид.
– Небо! – ввернула Птица.
– Огонь! – довольно заулыбался Змий.
– Нигилист! – возмущённо воскликнула Птица. – Да что ж это такое, а?
– Троян! – хихикнув, подсказала Ева.
– Чего? – в один голос спросили Птица и соскользнувший с дерева аспид.
– Ну, на «Т» начинается! – пояснила девочка.
– Имя – ссобсственное! – довольно постучал себя в грудь хвостом аспид.
– Негатив! – мрачно завершила Птица. – Сплошной! – И повернулась к Аспиду. – Вот скажи, чему ты учишь ребенка, а?
– Были бы у меня плечи – пошшал бы! – ухмыльнулся клыкастой мордой Змий. – Шшизни учу, Дух, шшизни! Ей этой шшизнью шшить!
– Шизнью! – передразнила Птица и многозначительно покрутила крылом у виска. – Пойдём, дитя, чаю выпьем с пряниками! И чтобы никакой анорексии! Тьфу, вот ведь…
Глухо ворча, переваливаясь с лапы на лапу, Птица повела девочку туда, где под неожиданно звёздным небом уже кипел старый чайник.
Аспид, изящно овившись вокруг ствола, бережно качнул кончиком хвоста юную завязь. И засвистел сквозь клыки мелодию Queen «Show Must Go On», которую Отец ещё не придумал.
Песнь седьмая: Дом, который построен