Мария Ермакова – Мир сотворяется раз… (страница 5)
Струны солнечных лучей неслышно играли в белокурых волосах маленькой девочки, сидящей на коленях под раскидистым деревом. Пятна света прыгали через ажур листвы на чёрное змеиное тело, то тут, то там свисавшее с ветвей, живописно раскрашивая его под леопарда. На тёплом песке у корней яблони Ева строила усадьбу из листьев и палочек. Змий изображал то ли ограду, то ли персонификацию хаоса до появления порядка – положив одно из колец круг
За прошедшее время Ева вытянулась, яблоня обзавелась пышной кроной, над завязью трясся единственный побуревший лепесток, а Змий стал ещё толще. Он лениво косил глазом на стройку века и едва уловимо морщился, когда девочка азартно задевала его то пяткой, то острым локтем, то коленкой.
– Эххий хлипкий домик, – наконец, выплюнув хвост, укорил он. – Дунь, и нет его…
– Зато в нём все любят друг друга, – серьёзно заметила Ева, укрепляя стены подпорками из ветвей.
– Все друг друга любить не могут! – возмутился Змий. – Обязательно найдётся один… парассит. Или даже несссколько!
– А кто такой парассит? – строительница живописно раскладывала вокруг дома пиритовые листья и цветочные смарагдовые и аметистовые бутоны.
– Тот, кто отлишшается от остальных!
– Значит, вы с Птицей – паразиты? – тут же среагировала девочка.
Собеседник от неожиданности заглотил собственный хвост и закашлялся, подняв тучи сверкающего слюдяными искорками песка. С завязи упал последний жухлый лепесток. Явственно повеяло яблоневым цветом…
– Пошшему? – отплевавшись, изумлённо поинтересовался Змий.
– Ну, вы же не похожи на Деду, Сына и меня!
Змий расхохотался. Поднимаясь на кольцах собственного гигантского тела, раздувал шею, раскрывал пасть, делался всё огромней и страшней, и слюна уже капала с жёлтых клыков, и алели рубинами глаза, и тени заблудших душ мелькали в вытянутых зрачках калейдоскопом.
– Тождессство заявлено! – загремел пугающий голос. – Лишшь человеку дано уровнять Падшего со Святым Духом!
Притихшая Ева замерла маленькой мышкой.
Как вдруг Змея ощутимо тряхнуло, сломало пополам и в буквальном смысле фразы опустило с небес на землю. Позади, низко наклонив голову и демонстративно выставив крутобокие рога, стоял Агнец, смотрел исподлобья на противника… а в глазах его по‑прежнему плескалась тоска.
– Ну, ты, блин, даёшшшь! – обиженно сказал Змий, хвостом потирая ушибленную середину тулова. – Едал я таких, как ты…
Барашек выразительно взбил копытом блестящий тюль песка, развернулся и потрусил к воротам.
– Соффсем оффигели! – неизвестно кому и на кого пожаловался Змий и лёг обратно, окружая собой дом, в котором все любят друг друга. – Никакой куртуасссности в манерах!
Ева деловито подтянула его хвост поближе и засунула в клыкастую пасть, замыкая круг.
– Не отвлекайся, Троян! – строго проговорила она. – Разбаловался. Охраняй!
Тот усмехнулся:
– Я всссегда на ссстраже, дитя… Всссегда…
Песнь восьмая: Запретный плод
– Хмм… – Змий задумчиво покачивал хвостом окрепший плод цвета утренней зари. – Я вот думаю – пошшему яблоко? Пошшему не банан, например? Прикинь, Дух, как бы сссвучало – вкуссси Банан посснания!
– Выкуси! – ехидно ответила Птица. – Ишь чего захотел – банан ему подавай! И потом, банан мягкий! А яблоко грызть надо… как гранит! Особенно ежели недоспелое!
– Фффу! – сморщился собеседник. – Оно ешшо и кисслое в таком сслучае!
– Скорее, горькое… – задумчиво протянула Птица, крылом рисуя замысловатые вензеля на песке. – Горе ж от ума!
– Горе? – оживился Змий и, скользнув вниз по стволу, устроил голову рядом с Духом, а тулово вытянул вольготно чуть не на всю длину поляны. – Горькое? Поменяйте его тоххда на лук! И пуссть всссе плачут от Лука познания!
– Лучше тогда сразу на фигу! – хихикнула Птица. – Фига познания – это звучит гордо!
– Киви – кавайное сснание! – поддержал его Змий.
– Дуриан – одурейте от сведений! – кивнул оппонент.
Оба переглянулись.
– Эк нас… – крякнула Птица. – А всё ты! Чем тебе яблоко не нравится? Есть установленный порядок, значит, будет яблоко!
– Фффу!.. – ещё сильнее сморщился Змий. – Уссстановленный порядок! Да у меня на него аллерхия!
– Чего ты тогда здесь завис? – удивилась Птица. – Отправляйся в первозданный хаос, то бишь в небытие!
– Нет ушшш, – вздыбился Змий. – Ссспасибо! Нет нишшего хушше неорганизованной женщшшины с амбиссиями! Вот где исситинный хаос! А кстати, где нашшше дитя?
– Ты про кого? – уточнил Дух. – Про Сына или про Еву?
– Я про человечишшку, – облизнулся Змий. – Ибо Сссын потерян для прилишшного общшшества!
Птица на мгновение прикрыла глаза.
– Это общество для него будет потеряно, – грустно сказала она и поглядела в сияющее марево небес. – Будь ты проклят, Троян!
– Я и так… – Змий отвернулся, – вместе с обществом…
Песнь девятая: Авось
Жемчужно мерцающая дорожка водой обегала босые ножки Евы и чешуйчатое брюхо Змея.
Девочка задумчиво накручивала на палец отросший локон, а её вечный спутник раскачивался огромным вопросительным знаком – оба стояли за оградой Сада и смотрели поверх низкой калитки.
За створками застыл ослепительный барашек с золотыми рогами и золотисто‑коричневыми глазами… В последних плескалась тоска.
– Грустный он… этот агнус! – шмыгнув носом, сказала Ева.
Змий, покосившись, неожиданно почесал её хвостом под маленьким, чётко очерченным подбородком. Как котенка.
– Кому‑то нушшно нессти вссю тяшшесть мира, дитя, – констатировал он. – Оссознание потерянного рая – для мира и потерянного мира – для рая. Именно поэтому он и сстоит на граниссе.
Ева поморщилась. То ли от щекотки, то ли от осознания.
– А ты, Троян? – повернулась она к Змию. – Тоже стоял на границе? Там, в Хаосе?
– Ессть ли у Хаосса граниссы? – усмехнулся тот. – Вот в шшем вопроссс… Впрошшем, ессли гранисса у Хаосса и была, то я на ней не сстоял.
– А дядя Миша говорил, что…
Теперь поморщился Змий.
– …Лешшал! – он повысил голос, чтобы Еве не удалось завершить фразу. – Я на ней лешшал!
Агнец укоризненно повёл глазом в его сторону и снова уставился на воротца.
– Преданносссть делу ешшщё никогда и никого не доводила ни до шего хорошшшего! – съехидничал Змий в кучерявый бараний лоб.
Золотые рога качнулись, не соглашаясь.
– А если я открою ворота, он войдёт? – неожиданно спросила Ева.
И прежде чем Змий опомнился, подбежала к створкам и потянула их на себя. Они не поддавались. Девочка пыхтела, краснела, морщила губы и нос, тянула ручонками изо всех сил…
– Не парьссся, – посоветовал Змий. – Они закрыты Отцом, и только он мошшет их отворить! А не шшеловешесская лишшинка!
Теперь видно было, что Ева рассердилась всерьёз. Она лягнула створки розовой пяткой и, неожиданно сев в мерцающий песок дорожки, заревела во весь голос.
– Ты шшего? – то ли удивился, то ли напугался Змий.
– У‑у‑ударила‑а‑а‑ась…
– Ути госсспади! – умилился Змий.
Аккуратно обхватил девочку за талию, пересадил в сторону. Вплёл гибкий хвост в ажуры воротец, легонько потряс, раскачивая.