Мария Эбнер-Эшенбах – Новеллы (страница 10)

Спустя несколько месяцев после этого события братья снова начали строить свадебные планы.

«Наконец-то тебе пора жениться!» – время от времени говорил один другому. Иногда они размышляли о своей судьбе.

«Это поистине странно», – заметил Людвиг. «Когда я собирался серьёзно жениться на Эпельблю, она как раз собиралась выйти замуж за другого, а, когда мы думали о том, чтобы взять в жёны эту племянницу, она была замужем уже лет десять, и я бы очень ошибся», – добавил он загадочно, – «если бы у неё ещё не было детей».

Фридрих заметил, что в жизни, с той или иной разницей, всё повторяется. Им суждено было однажды пережить самые удивительные любовные приключения; среди множества ожидавших их приключений, непременно должно было появиться то, которое приведёт к гавани брака. Несмотря на эту предусмотрительность и на благие намерения сохранить честь своего рода, никто из братьев так и не женился. Они ушли из жизни, не оставив наследников, и, как и многое прекрасное на этой земле, древняя ветвь Гемперляйнов также угасла.

*Ханаки – помесь Ахалтекинца и Арабской лошади, которая ценится за свою красоту, универсальность и сочетание двух древних и благородных пород мира. Это выносливая, умная и элегантная лошадь.

Целую ручки

Ну рассказывайте же, ради Бога», – сказала графиня, – «я Вас выслушаю, но ни единому слову не поверю».

Граф удобно расположился в своём большом кресле: «А почему нет?» – спросил он.

Она тихо пожала плечами. «Полагаю, Вы выдумываете недостаточно убедительно».

«Я вообще не выдумываю, я вспоминаю. Память – моя муза». «Однобокая, подобострастная муза! Она помнит только то, что Вам хочется помнить. А ведь на свете есть много интересного и прекрасного, помимо «нигилизма». Она подняла вязальный крючок и словно выстрелила последним словом в своего давнего поклонника.

Он выслушал и, не дрогнув, довольно погладил седую бороду и почти с благодарностью посмотрел на графиню своими мудрыми глазами. «Я хотел рассказать вам кое-что о моей бабушке», – сказал он. «По дороге сюда, среди леса, мне пришла в голову эта мысль». Графиня склонила голову над рукоделием и пробормотала: «Это будет история про разбойников».

«О, ничуть! Такая же мирная, как существо, чей взгляд пробудил во мне это воспоминание, Мишка VI, правнук первого Мишки, который дал моей бабушке повод к необдуманному поспешному решению, о котором она потом пожалела», – сказал граф с некоторой напускной небрежностью и затем с энтузиазмом продолжил: «Настоящий егерь, мой Мишка, надо отдать ему должное! Он ничуть не испугался, когда я неожиданно встретил его на пути – я уже давно за ним наблюдал… Он крался, словно собиратель жуков, не отрывая глаз от земли, а что у него было в стволе ружья? Представьте себе: букетик спелой земляники!»

«Очень красиво!» – отреагировала графиня. «Будьте готовы – скоро Вы будете брести ко мне через степи в обход леса, потому что у вас отнимут лес»

«По крайней мере, только не Мишка».

«А Вы уверены?»

«Да, я уверен. Да, да, это ужасно. Слабость у меня в крови – от предков». Он иронично вздохнул и с некоторым злорадством покосился на графиню. Она подавила нетерпение, заставила себя улыбнуться и постаралась говорить, как можно более равнодушно: «Как насчёт ещё одной чашки чая и хоть раз оставить тени предков в покое? Мне нужно кое-что с вами обсудить перед отъездом». «Ваш судебный процесс с муниципалитетом? Вы его выиграете». «Потому что я права».

«Потому что вы абсолютно правы».

«Дайте это понять крестьянам. Посоветуйте им отказаться от иска». «Не надо». «Лучше истекать кровью, лучше отдать последний флорин адвокату. И какому адвокату, боже мой!.. безжалостному стряпчему. Они ему не верят, и мне – нет, и, кажется, Вам тоже, несмотря на всю Вашу популярность!» Графиня выпрямилась и глубоко вздохнула. «Признайтесь, что для этих людей, которые так глупо доверяют и не доверяют, было бы лучше, если бы они не были свободны выбирать себе советников».

«Конечно, было бы лучше! Назначенный советник, а также —назначенная – вера в него».

«Глупость!» – возмутилась графиня.

«Вы, может быть, думаете, что веру нельзя назначить? Уверяю вас, если бы сорок лет назад я приказал своему слуге выписать дюжину плетей, а потом посоветовал пойти в контору и получить их, – даже в пьяном угаре ему бы не пришло в голову, что он может сделать что-то лучше, чем последовать моему совету».

«Ах, ваши старые глупости! А я-то надеялась, хоть раз, сегодня поговорить с вами по душам!»

Граф некоторое время наслаждался её гневом, а потом сказал: «Простите, дорогой друг. Признаюсь, я нес чушь. Нет, веру нельзя приказать, но, к сожалению, послушание без веры можно. В этом и заключалась беда несчастного Мишки и многих других, и поэтому люди в наши дни упорно стремятся хотя бы и по-своему попасть в немилость».

Графиня подняла к небу свои чёрные, как ночь, всё ещё прекрасные глаза, прежде чем снова опустить их, погрузившись в работу, и со вздохом покорности сказала:

«Итак, история Мишки!»

«Я постараюсь рассказать её как можно короче! – произнес граф. – И начну с того момента, как моя бабушка впервые заметила его. Он, должно быть, был красивым парнем; я помню его портрет, нарисованный художником, который когда-то гостил в замке. К сожалению, я не нашёл его среди вещей отца, но знаю, что он долго хранил его как память о временах, когда мы ещё практиковали jus gladii»*. («Jus gladii» – это латинское выражение, означающее «право меча». Оно представляет собой исполнительную власть, то есть полномочие применять силу и наказывать за преступления, а также проводить военные действия. Исторически это право было связано с монархиями и феодальными системами, где правитель обладал абсолютной властью)

«О Боже!» – перебила его графиня. – «А jus gladii играет какую-то роль в вашей истории?» Рассказчик сделал вежливый защитный жест и продолжил: «Это было на празднике урожая, и Мишка был одним из тех, кто нес венки. Он молча передал свой, но не опуская глаз; он серьёзно и беззастенчиво смотрел на вельможу, в то время как надсмотрщик бубнил речь от имени полевых рабочих. Моя бабушка расспросила о юноше и услышала, что он сын крестьянина, двадцати лет от роду, вполне благонравный, довольно трудолюбивый и такой тихий, что его в детстве считали немым, а теперь ещё и глупым.

Почему? – хотела знать хозяйка.

«Почему его считали глупым?… Деревенские мудрецы, которых спрашивали, опускали головы, украдкой подмигивали друг другу, и от них ничего нельзя было добиться, кроме: «Так – да, именно так» и – «Ну, как есть», – говорили они. В то время у моей бабушки был камердинер – настоящая жемчужина. Когда он обращался к вельможе, лицо его светилось такой радостью, что он сам почти светился. На следующий день бабушка отправила к родителям Мишки известие, что их сын перешёл из полевого рабочего в садовники и завтра приступит к новой работе.

Самый старательный из слуг летал взад и вперёд и вскоре снова представал перед своей благодетельницей.

«Ну, – спросила она его, – что говорят старики?»

Камердинер далеко вперёд выставил правую, вывернутую наружу ногу…»

«Вы при этом присутствовали?» – перебила гостя графиня.

«Именно при этом реверансе нет,, а на последующих», … – невозмутимо ответил граф. «Он выставил ногу вперёд, согнулся в почтительной позе и сообщил, что старики обливаются слезами благодарности».

«А Мишка?»

«О, о нём», – был единодушный ответ, и левая нога грациозно скользнула вперёд – «а он целует Вам руку». Фриц не упомянул, что отцу пришлось изрядно поколотить мальчика, чтобы заставить его задуматься об этом поцелуе. Объяснение причин, по которым Мишка предпочёл работу в поле садоводству, было бы неуместно для женских ушей. Всё, Мишка взялся за новую работу и справился с ней хорошо. «Если бы он был постарательнее, это бы не помешало», – сказал садовник. Моя бабушка как-то раз сказала то же самое, наблюдая с балкона за стрижкой газона перед замком. Её также поразило то, что все остальные косари время от времени отпивали из маленькой бутылочки, которую вытаскивали из-под кучи сброшенной одежды и снова прятали. Мишка был единственным, кто, пренебрегая этим источником прохлады, освежался из небольшого глиняного кувшинчика, поставленного в тени кустов. Бабушка позвала камердинера. «Что у косцов в бутылке?» – спросила она.

«Водка, Ваша Светлость».

«А что у Мишки в кувшине?» Фриц закатил круглые глаза, склонил голову набок, совсем как наш старый попугай, на которого он был похож, как брат на брата, и ответил умиляющимся голосом: «Боже мой, Ваша Светлость – вода!» Мою бабушку охватило чувство жалости, и она велела всех садовников после работы поить водкой. «Мишку тоже», – добавила она с нарочитой интонацией.

Этот приказ вызвал ликование. Отказ Мишки пить водку был одной из причин, по которой его считали глуповатым. Теперь же, после того как графиня приказала напоить его, с его «ХОЧУ и НЕ ХОЧУ» было покончено. Когда же он, по простоте душевной, попытался сопротивляться, ему преподали урок, к превеликому удовольствию и стариков, и молодых. Кто-то повалил его на землю; толстый парень вставил клин ему меж зубов, стиснутых от ярости; другой уперся коленом ему в грудь и стал вливать водку, пока лицо его не побагровело, а выражение лица не стало таким ужасным, что даже надменные мучители ужаснулись. Ему дали вздохнуть, и он тут же, яростно отряхнувшись, вскочил и сжал кулаки… Но вдруг руки его опустились, он пошатнулся и упал на землю. Он ругался, стонал, несколько раз тщетно пытался взять себя в руки и, наконец, уснул прямо там, где упал, во дворе, перед амбаром. Он проспал до следующего утра. Проснулся он от того, что восходящее солнце светило ему прямо в нос. В это время батрак, который вчера вливал в него водку, как раз проходил мимо. Он собрался было бежать, ожидая только того, что Мишка отомстит за вчерашнее издевательство. Вместо этого тот потянулся, мечтательно посмотрел на него и невнятно пробормотал: «Ещё глоток!»