Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 26)

«Конфликт обязанностей», – пробормотала Регула, стараясь выразить глубокие чувства. «Ты тоже любила своего отца!» – искренне воскликнул Рональд. «Неужели тебе придётся вырывать его из блаженного заблуждения? … Старик, настолько погрязший в собственных убеждениях, едва ли способен постичь истину, или, если и сможет, то рухнет под её тяжестью?» Регула опустила глаза и вздохнула: «Что есть истина?» Рональд не позволил себя перебить; он продолжил: «Нет, я думал: оставайся в своём заблуждении и мягко, убаюканный им, погружайся в лоно вечного покоя, к которому ты так близок… Я думал, что смогу одержать победу и сохранить Рондсперг для него до конца – я ошибался». Невозможно сохранить имение, не навредив моим сёстрам, не навредив тем, кто доверился нам… Поэтому я ищу покупателя для Рондсперга, и поскольку мне нужен благородный покупатель, я пришёл предложить его Вам.»

«Его жена должна быть благородной», – подумала Регула про себя. Он достал платок, просто чтобы что-то сделать; ее взгляд устремился на красиво вышитую надпись RH в углу, и в своем воображении она увидела девятиконечную графскую корону, возвышающуюся над ней. Рональд, казалось, ожидал ответа, знака ободрения, и Регула наконец спросила: «В чем именно тебе нужно, чтобы он был благородным?»

«Потому что я ожидаю, – ответил Рональд, – что он приобретет имущество, которым ему не разрешили бы владеть, пока живы мои родители. Мое предложение таково: Вы покупаете Рондсперг, но держите договор купли-продажи в секрете между нами и назначенными нами свидетелями. Я буду управлять имуществом для Вас в настоящее время, а затем передам его Вам взамен заброшенного – благоустроенного имения… Вам не придется ждать много лет… Я буду верным управляющим для вас – нет ничего, чего бы я не сделал для того, кому мои родители обязаны тем, что смогут умереть на своей земле».

Регула задавалась вопросом, не являются ли эти последние слова почти обещанием брака – если так можно выразиться. Она долго размышляла. Всё сложилось не совсем так, как она себе представляла. Граф на самом деле предложил выгодную сделку – на сентиментальном условии. Он сделал это, будучи уверенным в её репутации. Регула вспомнила, что её репутация благородной и великодушной души уже стоила ей немалого количества гульденов. На этот раз это принесёт нечто гораздо большее. Ей предлагали покупку будущего, но блестящего. Она так хорошо знала Рондсперг, благодаря директору! … Но одной покупки ей было недостаточно – она намеревалась жить там, как графиня Рондсперг. Рональд вопросительно посмотрел на неё; не сейчас ли ей следует протянуть руку, а ему – пожать ее?

«Что скажете, моя дорогая?» – спросил он. «Скажу… да», – прошептала она, протягивая ему дрожащую правую руку. Он схватил её и крепко сжал: «Спасибо!» Последовала пауза. Он слегка склонил голову. Затем снова поднял её и продолжил решительным тоном: «Приятная часть нашего дела будет улажена; теперь перейдём к деловой стороне».

«Уже улажена?» – невольно воскликнула Регула. Рональд посмотрел на неё с изумлением, а она в тревоге заерзала, стараясь лишь избежать его взгляда. В тот момент она действительно яростно ненавидела его! Она задавалась вопросом: неужели этот граф считает меня дурой? Не скрывается ли за его кажущейся откровенностью насмешка? Она уже замышляла месть, но прежде всего, её замешательство нужно было скрыть от него. Регула мило улыбнулась и сказала: «Пожалуйста, уладьте деловые вопросы с моим другом-юристом, доктором Венцелем». «Он и мой друг тоже,» – ответил Рональд, – «и, если Вы позволите, я немедленно к нему пойду».

«Вы, вероятно, встретите его по дороге сюда; он будет обедать с нами».

«Тем лучше, если я смогу обсудить это с ним в Вашем присутствии. И когда Вы собираетесь приехать в Рондсперг, фройлайн?»

«Что Вы хотите, чтобы я там сделала?» «Познакомьтесь с ним. Вы должны увидеть Рондсперг, прежде чем покупать его; я настаиваю на этом». Он провел рукой по лбу и, после короткого молчания, добавил: «Вы будете в ужасе от запущенности, с которой столкнетесь там на каждом шагу. Я не хотел бы стать свидетелем Вашего первого разочарования. Позвольте мне приехать через несколько дней после Вас, чтобы поприветствовать Вас в вашем новом доме».

Регула оживилась. Все ее угасшие надежды вернулись в мгновение ока. Возможно, он просто колебался, прежде чем заговорить; он едва успел это сделать, как она, увидев свое будущее жилище, заявила, что довольна им. И Регула застенчиво прошептала: «Под каким предлогом я могу появиться?»

«Предлог не нужен. Вы получите приглашение от моей матери. Моя мать прекрасно знает о нашем положении!» Рональд говорил быстро и с волнением, которое он не мог сдержать. «Хотя она об этом не говорила, она знает, почему я здесь. Что касается моего отца, он давно хотел пригласить Вас в Рондсперг. Мы с матерью отговорили его. Разница между гостеприимством, которым мы когда-то пользовались в вашем доме, и тем, которое мы могли бы Вам предложить, была бы слишком велика».

«О, граф!» воскликнула польщенная Регула, – «Ни слова больше. Я приеду, как только графиня меня позовет. Однако, пожалуйста, позвольте мне привести мою маленькую племянницу и служанку… наедине – это может вызвать кривотолки… Вы так не думаете?» Она была в самом приподнятом настроении. Когда на ужин пришли ее гости – доктор Венцель, профессор Бауэр и директор, ее щеки засияли живым желтым румянцем, что обрадовало профессора. Никогда она не казалась ему такой приятной и, как он выразился, «такой изысканной». Ее глаза буквально сияли интеллектом, и она говорила такие умные вещи. О, как он ненавидел богатство, которое делало ее независимой и в то же время желанной для стольких людей! Ему хотелось бы сжечь ее дома, взломать ее сейф и развеять его содержимое по ветру. Он был убежден, что они созданы друг для друга и что ничто не стоит между ними, кроме этого отвратительного богатства. Когда Регула изредка любезно говорила: «Да, мой друг, я понимаю глубину твоей привязанности ко мне», он представлял себя ближе к воплощению блаженства. Людвиг Бауэр был подобен углю, который влюбился в глыбу льда и думал, что тот плачет от внутренних переживаний, потому что его присутствие растопило ее.

Ужин был превосходным. Стол был безупречно сервирован, официант в простой, но изысканной форме ловко и бесшумно подавал изысканные блюда и мягкие и крепкие вина. «Настоящий Хайсенштайн!» – восторженно восклицал директор после каждого глотка. Господа отлично справились с ужином – за исключением профессора, который обычно отличался хорошим аппетитом, но сегодня не мог есть. Он пожирал взглядом только Рональда. У него было плохое предчувствие. И Рональд подумал: этот ученый, кажется, очень взволнован; он наверняка на пороге важного открытия. Однако профессор не сделал никакого другого открытия, кроме вновь пробудившейся любви к Регуле.

Примечания переводчика:

* Елизавета Английская и Кристина Шведская объединены тем, что Кристина Шведская восхищалась примером Елизаветы Английской.

При этом каждая из королев имела свои особенности: Елизавета Английская была королевой Англии и Ирландии из династии Тюдоров, а Кристина Шведская – королевой Швеции в 1632—1654 годах.

* Мятеж графа Эссекса, много летнего любимца королевы Елизаветы I, – один из самых нелепых мятежей в истории… Был казнен по приказу Елизаветы..

* Джованни Ринальдо Мональдески – итальянский маркиз, обер-шталмейстер шведской королевы Кристины, убитый по её приказу.

16

Поездка на поезде длилась всего несколько часов. К полудню путешественники прибыли на станцию, где их ждала четырехместная зеленая коляска из Рондсперга на рессорах в форме улитки с узким сиденьем для возничего, которое, казалось, парило в воздухе. Тепло улыбаясь, кучер поприветствовал дам и помог им сесть внутрь. С помощью двух добровольцев, предложивших свои услуги, он приладил чемодан молодой хозяйки и дорожные сумки её свиты понадежней и забрался на своё воздушное сиденье. Добровольцы потребовали за свои усилия непомерную плату; Регула хмуро скривилась, пробормотала что-то про «идиллические условия», но заплатила. Коляска, словно убаюкивая, ритмично покачиваясь, отправилась в путь, что очень нравилось Розочке. Несмотря на предостережения тёти, она встала, опустилась на колени на заднем сиденье коляски, прислонилась к сиденью возничего и начала с ним оживлённую беседу. Кучером был старик с искривленной спиной, в длинном пальто из грубой серой ткани и высоком цилиндре, который, несмотря на хорошую погоду, он всегда надевал.

Регулу сначала очень раздражала жара, но она не могла заставить себя поднять зеленую марлевую вуаль, под которой чуть не задыхалась. Наконец, она так разозлилась, что совсем замолчала, поднесла веер к лицу и, забившись в угол кареты, закрыла глаза, в то время как Божена, словно японская служанка, держала над головой своей госпожи большой зонтик.

Тем временем Розочка продолжала оживленно беседовать с кучером. Темой их разговора были две гнедые лошади, которые везли карету вверх и вниз по холмам комфортной, покачивающейся рысью. У обеих были длинные, торчащие уши, которыми они постоянно шевелили. Их звали Коцка и Мишка (Кошка и Мышка), и Флориан заботился о них с самого дня их рождения по достижении ими почтенного материнского возраста. Он рассказал внимательной слушательнице, что они сестры, одной шестнадцать лет – Розочка воскликнула: «Совсем как мне!», – «другой семнадцать, и у обеих уже есть взрослые дети». Он описал своих подопечных как настолько умных, что легко понять, почему он считал ненужным давать им какие-либо наставления или увещевания. «Они такие работящие», – сказал он, – «что, если надо, они будут прыгать всю дорогу!» Поводья весело плясали на крупах гнедых, словно их единственной целью было отпугивать мух. Когда Мышка спотыкалась, что случалось регулярно, так же часто, как и спуск с горы, Флориан с притворным удивлением восклицал: «О?!» Розочке казалось, что поездка едва началась, как она уже подошла к концу. Они достигли края небольшого смешанного леса. Флориан выпрямился настолько, насколько позволяло состояние его спины, указал хлыстом на большое квадратное здание, лежащее посреди полей перед длинной узкой деревней, и, выпятив грудь от гордости, наклонив голову набок, произнес через плечо: «Рондсперг!»