Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 25)

И про себя она думала: Какая тебе разница, любопытная старая дева! Через несколько дней после разговора с Шиммельрайтером и директором баронесса прибыла в гостиницу «Зеленое дерево», на этот раз одна и в двуколке. Она распорядилась оставить там свою карету, велела кучеру не напиваться, хорошо заботиться о лошадях и подготовить все к отправлению в три часа дня. Затем она отправилась пешком в дом Хайсенштайнов. Войдя в дом Регулы, баронесса была в состоянии сильного волнения и не пыталась это скрыть. Она уже давно знала, сказала она Регуле сразу после первых приветствий, и это, в конце концов, было секретом Полишинеля, что финансовое положение ее родителей отнюдь не безупречно. Тем не менее, новость, которую Рональд сообщил ей вчера, печально удивила ее: Рондсперг нужно было продать, и как можно скорее; сохранить имение для семьи было невозможно. Регула склонила голову и сказала: «Это ужасно».

«В самом деле!» – воскликнула баронесса, в ее голосе звучало отчаяние, – «особенно если подумать о наших престарелых родителях… Но… что же делать? – Поверьте мне, дорогая Регула, когда я скажу вам, что пришла не для того, чтобы вас обвинять». Регула заверила ее, что убеждена в этом, и баронесса продолжила: «Скорее, чтобы сделать Вам предложение, к которому обстоятельства вынуждают моего брата: купите ли вы Рондсперг, дорогая Регула?» Лицо молодой женщины озарилось триумфом радостного предвкушения победы, и баронесса поспешила добавить: «А именно – при одном условии!» Регула поспешно прервала ее, сказав, что прежде чем обсуждать какие-либо условия, ей следует дать время тщательно обдумать это неожиданное предложение. Она еще не знала, сможет ли она вообще на него согласиться.

«Ну что ж!» – подумала баронесса, – «вы собираетесь держать нас в подвешенном состоянии… вы собираетесь держать нас на коротком поводке, дорогая?» И вдруг резким и совершенно изменившимся тоном она сказала: «Это само собой разумеется; такое решение не принимают за одну ночь. А теперь скажите мне – где вы покупаете кофе? Я была крайне недовольна своим последним „Золотым кофе“!» Баронесса не упомянула о том, что снова привело ее в Вайнберг, но Регула затронула эту тему. Это произошло по дороге в гостиницу, куда она сопровождала баронессу. Обе дамы теперь раскрылись и вскоре достаточно хорошо поняли друг друга, чтобы баронесса могла сказать, что ее брат приедет в ближайшие несколько дней поговорить с Регулой. Молодая женщина ответила, что будет рада, хотя «обычно» не принимает мужчин. Баронесса остановилась в изумлении и, откровенно, собиралась воскликнуть: «Ну так прими!!» Но она передумала; Выражение лица Регулы и ее наигранная неловкость показались ей странными. В голове промелькнула мысль: «Винная торговка считает ее опасной!» – и она искоса взглянула на молодую женщину с желтым цветом лица… Возможно, ее богатство соблазнило бы одного-двух человек. Да-да, деньги правят миром. Если бы только она не была такой совершенно непривлекательной – самое простое решение всех этих затруднительных ситуаций было бы прямо здесь. Бедный Рональд, в принципе, имеет меньше прав предъявлять какие-либо требования, чем она, но тонущий человек тянется к любому спасительному средству – к Регуле!

Они молча подошли к воротам гостиницы. Карета баронессы уже была готова к отъезду; она оплатила счет, обменялась несколькими словами с хозяином гостиницы и, прощаясь, повернулась к Регуле, протянув ей обе руки. Молодая хозяйка вложила в них кончики пальцев: она не понимала простого, но не поддающегося обучению искусства теплого и искреннего рукопожатия. «Значит, Рональд будет здесь в понедельник», – сказала баронесса. Горькие слезы навернулись ей на глаза, когда она отъехала. Она не плакала со смерти своего старшего сына. «Бедный Рональд!» – вздохнула она, – «это не твои страдания, – ты бы их вынес, – это страдания твоих родителей, да еще эта женщина! – Бедный Рональд – какой жребий!» Ее долго дремавшее сестринское сердце внезапно пробудилось.

Время, которое так много меняет, обеспечило профессору Бауэру положение друга семьи в доме Регулы. То есть ему больше не приходилось постоянно терпеть издевательства, и иногда ему позволяли самому издеваться над другими. Его робкие дни стали реже, а меланхоличные и бурные – гораздо чаще. Он часто мучил Регулу своей ревностью. Она же, однако, привыкла к его грубому обожанию и не могла без него обойтись. Действительно, очень лестно иметь возможность по своему желанию сделать кого-то счастливым или грустным, иметь возможность настроить его сердце, как часы, знать, что эта преданность подобна хорошему ружью; она никогда не подводит.

Профессор дулся, негодовал, терял терпение тысячу раз, но всегда находил его снова, ибо любил и был верен. Регула довела его до отчаяния, предложив дружбу и сказав, что хочет жить и умереть, как её идеалы: королевы Елизавета Английская и Кристина Шведская. Профессор мрачно покачал головой и напомнил ей о графах Эссексе* и Мональдески*. Молодая хозяйка серьёзно рассердилась и заявила, что эти два господина – историческая ложь. Из-за этого регулярно вспыхивали жаркие споры; Людвиг Бауэр вытаскивал всевозможные исторические труды, которые якобы должны были свидетельствовать о жизни этих личностей. Регула отказывалась читать подобные вещи; они расставались с взаимной неприязнью, и случилось так, что однажды профессор Бауэр не появлялся в старом доме целых три дня из-за графов Эссекса и Мональдески. Услышав о предстоящем визите графа Рональда, он пришёл в сильное волнение. Он продолжал спрашивать: «Что ему нужно? Что он здесь собирается делать?», пока Регула пренебрежительно не сказала: «Вам скучно, дорогой профессор!» Подготовка к встрече редкого гостя причиняла жизни жителя дома невыносимую боль. Он, как обычно, когда ему было тяжело на душе, ходил к Божене и говорил: «Прошу прощения – что она, по-вашему, делает? Сейчас расставляют столовые приборы на буфете… Я только что встретил слугу, который нес ковры из подвала… И снимают чехлы с люстр… Кто-нибудь когда-нибудь видел что-нибудь подобное?.. Что все это значит, скажите мне, ради Бога?!»

Регула прекрасно знала, что профессор приходил пожаловаться на неё Божене, но это её ничуть не беспокоило, хотя обычно она боялась, если даже сверчок издавал что-либо, кроме похвалы. Она была убеждена, что эти жалобы были продиктованы любовью и обидой, и, что все сказанное умрет в четырёх стенах комнаты Божены. С ней её госпожа была в надёжных руках; благодарность женщины к ней никогда не угаснет. Божена скорее откусит свой язык, чем произнесёт хоть слово упрека в её адрес, скорее погибнет, чем кивнет в знак согласия, если кто-то вынесет о ней неблагоприятное суждение: Регула проверяла её надёжность сотни раз.

Настал день прибытия графа Рональда в Вайнберг, и фройляйн «фон» Хайсенштайн, как её любезно называли сограждане, приняла гостя в красном салоне в назначенное время. «Добро пожаловать, граф Рондсперг», – сказала она и сделала один из своих изящных поклонов, с помощью которого умела выразить почтение гостю и уверенность в себе, смягченную девичьей скромностью. «Как же он стал красив!» – подумала она, почти ошеломлённая, и чопорным жестом пригласила его сесть. Действительно, он великолепно выглядел в зрелые годы. На его лице всё ещё чувствовалась юношеская непосредственность, но всё его существо говорило об энергичной решимости и безмятежности, и уверенности в своей силе. Совершенная откровенность во многих случаях может компенсировать даже самый житейский опыт. Не смущаясь придирчивостью Регулы, простодушный Рональд постепенно перевел разговор на то, что было для него так важно и так болезненно: причины, которые заставили его расстаться со своей собственностью. Затем он объяснил молодой хозяйке преимущества и недостатки, которые возникнут в результате приобретения Рондсперга. Он продемонстрировал, как сумма, потраченная на покупку, принесет надежную и существенную прибыль, хотя и только через несколько лет.

Регула внимательно следила за ним. «Извините!» – перебила она. – «Если я сложу две суммы, которые вы упомянули как необходимые для освобождения Рондсперга от долгов и получения инструкций, я получу цену, которую вы просите за имущество. Предположим, я завершу покупку, сколько вы получите?»

«Ничего», – с большим спокойствием ответил Рональд. – «Но не думайте, что я позволю вам получить Рондсперг так дешево без причины. Мой альтруизм притворен. Следует с подозрением относиться к продавцу, предлагающему такие низкие цены; он может пытаться получить прибыль, продавая что-то не ценное».

Регула уже собиралась воскликнуть: «Слишком быстро! Все происходит слишком быстро!», когда украдкой брошенный на Рональда взгляд заставил ее на мгновение замолчать. На его губах застыла печальная улыбка, которая ее смутила. Она молчала, смущенная, и, как ни странно, еще больше смущалась. Рональд продолжил: «Видите ли, дорогая, когда мой отец шесть лет назад подарил мне Рондсперг, он сделал это, считая его бесценным подарком, и я принял его именно так. Должен ли я был сказать старику: «Вы отдаете то, что едва ли принадлежит Вам, Ваше имущество ускользнуло из ваших рук. Ваш подарок – бремя; не обременяйте меня им?»