Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 2)

Господин Хайсенштайн выпрямился как можно выше, чтобы посмотреть на великаншу, с гордой решимостью застегнул свой новый темно-коричневый зимний плащ и ответил: «Моей дочери нужна мать, а мне нужен сын».

С этими словами он твердым шагом покинул комнату.

2

Невеста, выбранная начинающим стареть мужчиной, была дочерью профессора городской гимназии. После смерти отца она переехала в столицу, чтобы занять должность гувернантки у графа Карла фон Рондсперга. В течение десяти лет, несмотря на многочисленные трудности, она успешно занимала эту должность. По прошествии десяти лет, гувернантка торжественно заявила, что образование детей завершено. Все врожденные таланты юных графинь, благодаря полученному образованию, засверкали новыми гранями еще ярче. Фройляйн Наннетта в присутствии родителей графа и нескольких высокородных присутствующих произнесла краткую речь, в которой заявила, что ей будет крайне трудно сказать, чему еще можно научить ее воспитанниц. Слезы радости, струящиеся по мужественным щекам отца и нежным щекам матери, вознаградили дарительницу столь почетного признания. Опьяненная видом достигнутого эффекта, ораторша позволила себе выразить безграничную благодарность за бескорыстную поддержку, которую ее педагогические усилия всегда получали от благородных родителей. Это еще больше усилило эмоции всех присутствующих; и, когда фройляйн Наннетта в заключение сказала, что ей ничего не остается, кроме как уйти и унести с собой память обо всем хорошем, что окружало ее в этом доме, граф и графиня умоляли ее не разбивать им сердца.

О, какие прекрасные минуты! Какое незабываемое мгновение! Все присутствующие обняли фройляйн Наннетту и поцеловали её в мышеподобный ротик. Граф же сразу же отправился в свою комнату и приказал принести чернила и бумагу из канцелярии. С помощью жены и управляющего имением он составил диплом, который был чудом содержания, стиля и помпезного языка. В нём не было ни одной точки; предложения перетекали из одного в другое, образуя поток слов, столь же широкий, как и перечисление добродетелей, достоинств и талантов Наннетты.

И вот отъезд их внезапно полюбившейся всем соседки по дому превратился в настоящий семейный праздник. Были произнесены самые священные клятвы в вечной любви и благодарности, и отец, и мать, и дочери, с одной стороны, и Наннетта, с другой, в восторге от переполнявших их чувств, не только сказали, но и поверили в то, что время, проведенное вместе, было прекрасным и счастливым. Гувернантка решила, прежде чем начать новую деятельность, навестить старых родственников, которые все еще жили в ее родном городе. Затем она вернулась в Вайнберг на пике славы, с небольшой пенсией и некоторыми сбережениями. Ореол, который появился над ней в результате долгих лет общения со столь именитыми людьми, сиял над ней почти неземным светом и особенно впечатлял тех из ее сограждан, кто считал себя убежденными демократами.

Всего через несколько дней после приезда Наннетты и примерно через три четверти года после смерти фрау Хайсенштайн, самый богатый сын города и самая образованная его дочь встретились на набережной. Она выразила сочувствие по поводу его утраты словами, столь искусно подобранными, которые никогда прежде не произносили под каштанами городского парка. Она также с меланхолией вспоминала дружеские отношения, которые связывали ее с благородной женщиной в молодости. Однако наибольшее сочувствие в ней вызвала тревога, которую испытывал «одинокий вдовец» при мысли о дочери.

«О, господин Хайсенштайн, какая же это для Вас задача, это существование! Задача настолько велика для человека именно потому, что она слишком мала для него. Как он может отдать должное воспитательному аспекту, который значит всё, господин Хайсенштайн, всё!» Она вложила в эти последние слова вес, словно выжатый из убедительной силы тысячи фанатичных душ, сдержанно и с достоинством поспешно удалилась такими ровными, мелкими шажками, словно катясь на невидимых колёсиках по гравию дороги. Господин Хайсенштайн долго наблюдал за ней и думал: воспитательный аспект, да, да – воспитательный аспект! Он, конечно, не знал, что она имела в виду, но эти слова запечатлелись в его памяти, и в то же время в нём пробудилось определённое уважение к удивительной женщине, которая так непринуждённо использует такие выражения, которые для обычных людей звучат как слова «вода» или «хлеб».

Он снова виделся с ней и время от времени навещал в доме её престарелых родственников. Почтение, которое они проявляли к молодой девушке, и смиренная доброта, с которой она относилась к нему, успокаивали его гордое сердце. Он убедился, что, если понадобится, сможет привыкнуть к резким чертам лица Наннетты.

Решение жениться во второй раз он бы не принял, но тем не менее он сделал это ради чести семьи и желанного наследника, чья мать, широко известная всем Наннетта, казалась ему идеальным вариантом. Торжественно он однажды протянул ей свою широкую правую руку, и она с такой поспешностью положила в неё свою лапку, что он чуть было не испугался эдакой ее поспешной радости. Он едва успел дать слово, как его охватило предчувствие, что он пожертвовал слишком многим ради сохранения своего рода. Ближайшее будущее оправдало этот страх. Это был злополучный брак господина Леопольда. Мужчина был жестким, непреклонным, самоуверенным; женщина же, одержимая дьяволом нравоучения, скорее предпочла бы отказаться от глотка воздуха, чем перестать поучать. Она постоянно критиковала поведение мужа – его походку, приветствия, речь и еду, и стремилась самым основательным образом исправить его во всех этих отношениях при помощи своих советов.

Изумлённый господин Хайсенштайн некоторое время спокойно всё это терпел, постепенно понимая, что она, возможно, имела в виду, когда говорила о «поучительном моменте», который был «всем». Он долго молчал, но внезапно обуяла такая ярость, а его поведение было настолько ужасающим, что госпожа Наннетта так и не оправилась от ужаса, который он в неё вселил в тот момент. Он объяснил ей, что достиг богатства, престижа и преклонного возраста, так и не получив «образования». Он не собирался сейчас наверстывать упущенное в молодости, не нанеся ни малейшего вреда себе. Человек не живёт ради того, чтобы отказаться хотя бы от одной своей привычки, хорошей или плохой. Попутно он поручил ей применять свои педагогические навыки на его дочери; именно поэтому он женился на гувернантке, именно в этом заключалась её роль.

Этот приказ, конечно же, относился к таким, которые легче дать, чем выполнить. Роза, как и её отец, не была более склонна подчиняться чужой воле. Ребёнок, тайно поддерживаемый Боженой, оказал невероятное сопротивление авторитету своей мачехи и даже сумел заставить госпожу Наннетту признать, что в утверждении некоторых материалистов и нигилистов, с которыми она до сих пор боролась не на жизнь, а насмерть, может быть есть доля правды: существуют дети, против необузданной природы которых даже самые проверенные методы воспитания, признанные высшими образовательными авторитетами, бессильны. Однако самым печальным было стремление госпожи Хайсенштайн завоевать хотя бы какое-то уважение в глазах служанки Божены. В то время как господин Леопольд и его дочь были наивными противниками, которые яростно сопротивлялись только при нападении, Божена была грозным противником, упорной застрельщицей, всегда готовой к бою, которая поджидала любую возможность, чтобы самой начать враждебные действия. Фрау Наннетта была неопытна, как младенец, во всех вопросах, касающихся управления домашним хозяйством, и у Божены было множество возможностей проявить свое превосходство, будь то путем успешного выполнения прямо противоположного полученному указанию или путем дословного следования некомпетентному приказу, тем самым жестоко разоблачая свою госпожу.

Таким образом, существование фрау Хайсенштайн – 2 было весьма прискорбным, и ей требовалось немало морального мужества, чтобы поддерживать видимость идеального брака в глазах родственников и соседей, регулярно каждые три месяца отправляя письма своим бывшим подопечным, в которых она говорила только о своей любви к мужу и ребенку и о «песне сфер в доме и в сердце». Однако, наконец, возникло обстоятельство, которое полностью и благоприятно изменило положение фрау Наннетты в старом родовом гнезде Хайсенштайнов.

Божена с едва сдерживаемым негодованием заметила, что Леопольд начал относиться к своей жене с вниманием и заботой. То, что раньше его мало волновало – ее настроение и самочувствие, теперь казалось, стало важным. «Как поживает жена?» – спрашивал он по прибытии; «Позаботьтесь о ней», – говорил он при уходе. Ей разрешалось выходить из дома только под руку с ним. Ворчливый торговец находил ласковые слова для своей Наннетты, называя ее «своей любимой

женой» и «своей серенькой мышкой»; он рекомендовал Божене и Розе безоговорочно подчиняться малейшей прихоти своей госпожи и матери и угрожал самым безжалостным наказанием при любой попытке оказать ей сопротивление.

Божена боролась с отчаянием; она потеряла сон и аппетит, и металась по кухне, словно вихрь. Количество кухонной и столовой утвари, превращенной в руины в доме Хайсенштайнов в то время, достигло поразительных размеров. Само собой разумеется, что дымящийся вулкан было бы легче заставить спокойно проглотить свою раскаленную лаву, извергнутую им, чем Божене подавить вспышку кипящего негодования. Вскоре, однажды утром, господин Леопольд застал свою жену и служанку за ссорой, первую – побледневшую от гнева, вторую – покрасневшую от гнева, в перепалке, для которой одного лишь исполнителя было бы достаточно, чтобы стать бессмертным, как ссора двух королев перед Вормсским собором* или как ссора коронованных особ в парке Фотерингея*. Торговец бросил тревожный взгляд на жену и яростный взгляд на наглую служанку.