Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 1)
Божена
Мария фон Эбнер-Эшенбах
© Мария фон Эбнер-Эшенбах, 2026
© Ирина Геворковна Назарова, перевод, 2026
ISBN 978-5-0069-6237-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Мария фон Эбнер-Эшенбах (1830—1916)
Божена
1
Леопольд Хайсенштайн был самым богатым и одним из самых уважаемых жителей города Вайнберг в Моравии. Был ли он также одним из самых популярных, этот вопрос остается открытым, и он меньше всего его беспокоил. Местные жители, известные своим остроумием, отмечали, что он, безусловно, был человеком весьма неглупым и притом с хорошим вкусом. Он был владельцем крупного винодельческого предприятия, которое передавалось в его роду из поколения в поколение и, которое он привел к беспрецедентному процветанию. Как и в случае с отцом, у которого Леопольд был единственным сыном, так и у него был только один сын, великолепный мальчик, который обещал с честью продолжить дело старинного рода. Дочь, которую ему родила жена в последние годы их брака, тоже носила фамилию Хайсенштайн, была скорее нежеланным дополнением к его счастью.
«Ведь», говорил он, «сын приносит деньги в дом, дочь выносит деньги из дома». Кстати, приданое, даже весьма приличное, не имело никакого значения для такого человека, как Хайсенштайн, и поэтому он, в конце концов, просто перестал обращать на нее внимание. Существование этого ребенка, к которому столь равнодушен был отец, стало для матери источником неописуемой радости; последней радости, которую болезненная женщина пережила на земле. Как только представилась первая возможность, сына забрали из-под ее опеки и отправили в учебно-воспитательное заведение в Вену. Хайсенштайн считал, что не сможет иначе достаточно скоро освободить сына от женского влияния. Насколько он был прав, ежедневно подтверждалось пагубным влиянием, которое идолопоклонническая любовь матери оказывала на маленькую Розу. Вредные привычки ребенка наполняли его каким-то насмешливым удовлетворением. Безжалостность, с которой он разлучил мать и сына, порой казалась ему жестокой, но теперь он находил ее в высшей степени оправданной. Он не учитывал, что бедная женщина изо всех сил цеплялась за единственное, что у неё осталось. Он не привык принимать во внимание чувства других людей, тем более чувства своей покорной спутницы жизни. Он был убежден, что сделал все хорошо, а впечатление, которое это производило со стороны, было для него неважно. Он шел по жизни уверенно и спокойно, непоколебимый в своих чувствах, ничего не боясь и ни о чем не сожалея. И вот, пребывая на вершине своего блаженства, он пережил самый тяжелый удар, какой только мог случиться в его жизни: он потерял сына. Мальчик заболел и умер так быстро, что его родители, бросившиеся ему на помощь при первом же известии о болезни, не застали его в живых. Хайсенштайну потребовалось много времени, чтобы смириться с этой потерей. Первая крупная неудача, постигшая этого уверенного в себе человека, оказалась сокрушительной.
«Ради кого я работал? – У меня нет наследника!» – в этой скорби его боль достигла апогея. Его надежды рухнули, а воспоминания еще больше ожесточили его. Кому хочется оглядываться на жизнь, полную труда, когда у него украли ее плоды? Хайсенштайн не мог оставить то, что заработал с таким усердием, наследнику; таким образом, награда за его труд исчезла.
Напротив, мать проявила удивительное спокойствие, пережив смерть своего первенца. Никто не слышал, как она прошептала ему слова, целуя его в остывшие губы в последний раз: «Я скоро к тебе приду!»
Отвернувшись от бледного трупа, она с удвоенной нежностью продолжила ухаживать за своей румяной, жизнерадостной любимицей. Постоянно преследуемая предчувствием скорой разлуки, она с радостью тратила каждую минуту на ребенка, с которым могла провести отпущенное ей время, радуясь каждой улыбке дочери, которую ей удавалось вызвать у нее, и дрожа, и сокрушаясь, видя ее слезы.
Розочка уже в полной мере осознавшая всю свою значимость и нерушимость своей воли, вдруг внезапно поняла, что глаза той, которая до этого с нежной любовью оберегала ее, закрылись. Однажды утром фрау Хайсенштайн исчезла, словно тень со стены; без каких-либо видимых признаков болезни, не нуждаясь ни в малейшей заботе, не попрощавшись со своим жестоким мужем и горячо любимым ребенком. Прежде чем господин Леопольд осознал, что эта потеря угрожает и ему, он пережил и её. И, как ни странно, но по тихой покорной женщине, которой он уделял лишь самое поверхностное внимание при её жизни, теперь он так сильно скучал, словно она была центром всех его интересов. Его охватило чувство одиночества, чувство, которое никого так сильно не поражает, как эгоиста, когда уходят те, чьё существование он использовал в своих интересах. Теперь он пытался сблизиться с единственным существом на земле, которое он ещё считал своим. Но между отцом, не привыкшим к возражениям, и его своенравной маленькой дочерью не могло уже возникнуть никакой связи.
Непослушание и непокорность девочки вскоре стали серьезным испытанием для терпения господина Леопольда. Оно иссякло. После нескольких бурных выпадов, из которых Роза, несмотря на жесткие наказания, выходила победительницей, отец, ужаснувшись собственной ярости, поручил дальнейшее воспитание непослушной девочки служанке, крепкой и надежной двадцатидвухлетней женщине по имени Божена.
Даже при жизни матери девочка проявляла к ней нежную любовь, что часто вызывало ревность у бедной покойной. Роза называла служанку, как, вероятно, слышала от других, «прекрасной Боженой» и с радостной стойкостью терпела грубое обращение c ее стороны. Прекрасная Божена могла бы смело соперничать по росту и силе с фланговым из гвардейского полка Фридриха Вильгельма I.
У неё было выразительное и умное лицо, на котором сверкали глаза цвета воронова крыла, и в которые даже самый храбрый человек не мог смотреть без страха. Но самым изумтельным в прекрасной Божене был румянец на её щеках и ослепительная белизна зубов.
Однако ее губы, за которыми виднелись ее великолепные зубы, можно было бы описать как несколько пухлые, а что касается носа, то его было бы справедливо назвать, как это сделал один сотрудник паспортного бюро, «типичным для этой местности».
Божена презирала все украшения и прочие женские безделушки, но ей не было равных в вопросах чистоты; работа в ее руках спорилась, и таких безупречно чистых предметов домашнего обихода, такого красиво сервированного стола, таких чистых комнат, как в доме Хайсенштайна, не было больше ни у кого в округе.
Божена обращалась с ребенком, доверенным теперь исключительно ей, как медведица с маленьким медвежонком, к которому у нее развилась материнская привязанность. Когда она сжимала свой огромный кулак, показывая его малышке и кричала на нее голосом, который, казалось, исходил из груди чудовища, дерзкое существо смеялось, но подчинялось. Божена прекрасно понимала, что о ребенке и доме ее хозяйки вряд ли можно было бы позаботиться лучше, чем она, и жила в абсолютном спокойствии, вполне довольная своей судьбой, не боясь, что когда-либо произойдут какие-либо перемены. Однако, не прошло и года со дня смерти женщины, которую она считала способной полностью заменить, как ее вырвала из состояния самоуспокоения новость. Распространился слух о том, что господин Хайсенштайн собирается жениться снова, и любопытные наблюдатели, надеясь узнать подробности от Божены, передали ей эту новость. Хотя их известие было встречено без энтузиазма, Божена не была так уж твердо убеждена, как притворялась, что ее хозяин не совершит «такой глупости».
С того самого часа она стала внимательно следить за своим господином. Однако, несмотря на все свое внимание, она не заметила ни малейших изменений ни в его поведении, ни в настроении. В лучшем случае она заметила, что оно в последнее время несколько ухудшилось. А Божена, которая обычно переживала настоящую бурю всякий раз, когда по лицу ее господина пробегала тень, теперь улыбалась тем добрее, чем мрачнее казался он. Когда однажды вечером он вернулся домой с особенно недовольным выражением лица и, приказав убрать ужин, ушел в свою комнату, Божене с трудом удалось сдержать ликование.
«Спокойной ночи!» – крикнула она господину Леопольду самым нежным голосом, торжествующе добавив про себя: «Он получил отказ!»
Она прекрасно выспалась той ночью и на следующее утро пришла на работу в отличном настроении. Было воскресенье, и поскольку дом был особенно тщательно вымыт еще вчера, сегодня было достаточно небольшой дополнительной уборки. Божена как раз была занята метлами и тряпками в столовой, когда к ней подошел господин Хайсенштайн, чисто выбритый и красивый, с молитвенником в руке.
«Приготовьтесь, – сказал он, – оденьте Розу. Я приведу сюда свою невесту после мессы, чтобы она могла познакомиться с домом и ребенком».
Только король, которого внезапно лишили короны и скипетра, знает, что почувствовала Божена, услышав эти слова. Ее взгляд, словно молния, устремился на Хайсенштайна, от макушки до подошв его ног, а губы под маской презрения, застывшей на ее губах, казались еще толще обычного.
«Невеста?» – воскликнула она. «Вы хотите снова жениться?! … Зачем?!»