Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 45)

– Мне удалось поговорить с сущностью, захватившей тело Оза, – продолжил Джулиус. Я вздрогнул. – Всего несколько слов. «Я делаю это ради нее». Большего добиться не удалось. Физические показатели Оза слишком слабы для подобных методик. Он потерял сознание прежде, чем я нашел нужный подход.

Звучит жутковато. Я однажды видел, как мой друг применял гипноз к несправедливо заключенному по делу о пустых могилах, но тогда Соломон Дерриш особо не сопротивлялся. Зато в силе одержимого я имел честь убедиться сам.

– Оз так кричал, – вставил свое слово Айзек. – Уверен, это причиняло ему боль.

– Все может быть, – безразличным тоном бросил Джулиус. – Жаль, мы узнали так мало.

– Вы о моем брате говорите!

– А вы сами попросили о помощи.

– Простите, джентльмены! – Пришлось повысить голос, чтобы прервать намечающийся спор. – Он… оно сказало еще кое-что. – Убедившись, что взгляды обращены на меня, я процитировал: – «На тебе ее запах».

Джулиус нахмурился. Судя по серьезному выражению его темных глаз, могу предположить, что шестеренки завертелись. Разум коллеги вовсю прорабатывал версии и строил гипотезы – нам оставалось только ждать результата и по возможности не мешать процессу, о чем тут же, не смущаясь, сообщил Джулиус.

– Мне нужно подумать, – сказал он. – Филипп, возвращайся к себе, ложись и спи. Мистер Уайтби, занимайтесь своими делами, ваш брат очнется не раньше вечера. Меня не беспокоить.

С этими словами он вышел из кабинета.

– Как вы это терпите? – поинтересовался у меня Айзек. – Похоже, он вас ни во что не ставит?

– Вы ошибаетесь. Просто он отличается от большинства людей. Не нужно пытаться его понять – можно просто быть с ним или же не быть. Я выбрал первое.

Не знаю, почему я решил защитить Олдриджа. По сути, я и сам частенько приходил к подобным выводам, и обида заходила так далеко, что вспомнить страшно. Быть может, Джулиус обращается со мной как с ребенком по той простой причине, что я веду себя соответственно? Я был слаб и беспомощен, но упрямо отказывался это признавать, нарываясь на неприятности, чтобы доказать обратное. И всякий раз получалось только хуже.

Я улыбнулся ничего не понимающему Айзеку и толкнул дверь.

– Постойте!

Я обернулся.

– Вы мне нравитесь, Филипп. И Озу тоже.

Я снова улыбнулся и, ничего не ответив, вышел.

Дом погрузился в тишину. Я долго лежал на постели и глядел в равнодушный потолок. От меня ничего не зависело, все шло своим, неизвестным мне чередом, и, не будь меня здесь, едва ли что-то изменилось бы. Зачем Джулиус потащил меня за собой?

Дверь тихонько скрипнула, когда я ненароком задремал.

Осторожные шаги приблизились к постели, матрас промялся под человеческим весом. Я с трудом разомкнул отяжелевшие веки…

– Лежи, не вставай. – Ладонь Джулиуса, приятно прохладная, легла мне на лоб, убирая с него взъерошенные волосы. – Тебе сегодня нелегко пришлось.

Однако я все равно сел, чтобы изобразить хотя бы видимость равенства с ним. Джулиус выглядел задумчивым и немного грустным. А еще уставшим – думаю, все это время он напряженно размышлял.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Вы подоспели вовремя.

– А если бы нет?

Вопрос повис в воздухе. Взгляд темных глаз неотрывно сверлил мое растерянное лицо, а я не мог решить, что ответить.

– Но… Ты же всегда приходишь.

– Ах, Филипп, – Джулиус вдруг спрятал лицо в ладонях и глубоко вздохнул. Таким уязвимым я его никогда не видел, даже тогда, когда, едва оправившись от мистического недуга, он рассказал историю своей жизни. – Ты же совсем меня не знаешь.

– Ну и ладно. – Честно говоря, беседа начала меня нервировать. Мы все это уже проходили. – Мне нет до этого дела. Что было, то прошло. Я ведь уже говорил.

Олдридж резко поднялся на ноги, мигом возвращая себе привычно спокойный вид:

– Я ухожу. Вернусь ночью. Может, к утру, зависит от результата.

– Уходишь? – я удивился. – А… а как же я? Что мне делать?

– По возможности сидеть тихо и не оставаться наедине с Озом. – Джулиус задержался возле двери, будто что-то обдумывая. – И с его братом тоже.

Я не знал, что думать о поступке Олдриджа. Само собой, для этого у него были веские основания. Не покривлю душой, если скажу: перспектива провести ночь в чужом доме с чужими людьми, один из которых меня чуть не убил, а второй мне просто не нравится, не приводила в восторг, однако я чувствовал, что разгадка рядом. Джулиус, фигурально выражаясь, взял след, просто, как обычно, не нашел нужным ставить меня в известность.

Я бросил взгляд на зашторенное до середины окно – солнце скоро скроется за деревьями. Отсюда было прекрасно видно, как Джулиус выходит из дома и быстрым шагом направляется по подъездной дорожке к калитке. Когда-то это уже было.

Лето, запах речной воды, уединенный пансионат. И мужчина в сером плаще, уходящий вдаль.

Я сбежал вниз по лестнице, пересек этаж, поскальзываясь на поворотах, выскочил на улицу, но дорожка уже опустела. Почему-то мне казалось важным крикнуть ему что-нибудь на прощание, любую ерунду.

– Возвращайся поскорее, – прошептал я одними губами и вернулся в дом.

На ужин я спустился только после напоминания хозяина. Уайтби-старший сам накрыл на стол в маленькой светлой кухоньке, используемой, видимо, в качестве неформальной столовой. Приборы были рассчитаны на двоих.

– Оз еще спит, – пояснил Айзек, заметив мое замешательство.

Я молча занял свое место и принялся за еду. Не знаю, кто занимался готовкой, но ужин, в отличие от чая, ему явно удался. И я только сейчас понял, как сильно проголодался за день.

– Скажите, Филипп, чем вы занимаетесь? – неожиданно завел разговор Айзек. – Помимо совместной работы с мистером Джулиусом.

– Свободного времени у меня не так уж и много, – подумав, ответил я. – Я бывший журналист, так что иногда под псевдонимом пишу заметки в разные газеты.

Про работу в пабе я предпочел умолчать.

– А вы, мистер Уайтби?

Молодой человек поморщился:

– Айзек, пожалуйста. Могу ошибаться, но мы, вероятно, ровесники.

Резон в его словах был. Я повторил вопрос.

– Я художник. Пишу портреты в основном, реже пейзажи дикой природы. Здесь, в отцовском доме, моя мастерская. Ну и источник вдохновения, – улыбнулся он, имея в виду глухие окрестности. – Скоро планирую выставку в Блэкпуле, но в моей галерее не хватает изюминки. Понимаешь, той картины, вокруг которой все бы строилось.

– Уверен, вы успеете ее написать, – утешил я.

– Бесспорно успею, тем более я уже решил, какой она будет. Но нужна помощь. Филипп, будь моей моделью.

Поднимаясь к себе, я размышлял над тем, как у Айзека получилось добиться от меня согласия. Он не давил, не умолял, не использовал жалость. Просто я вдруг ответил «да» и лишь потом осознал, на что подписался. Все, что я знал о работе натурщиков, это то, что им приходилось по несколько часов кряду сидеть в одной позе. Не уверен, что справлюсь. Определенно, без направляющей руки Джулиуса я становился слишком мягкотелым.

К ночи снова пошел дождь. Унылое накрапывание за окном ввергало меня в тоску. Не зная, чем себя занять, я спустился в гостиную, где, к удивлению своему, застал читающего Оза.

– Оз?

– Филипп! Я так рад видеть тебя в добром здравии. – Юноша отложил книгу и поднялся мне навстречу. Признаться, я невольно отступил. – Айзек все рассказал. Прости, пожалуйста. Я ничего не помню, совсем. Брат разрешил мне почитать здесь, но, наверное, лучше вернуться в комнату.

– А где он?

Оз выглядел нормальным, но теперь я знал: ангельское личико с большими зелеными глазами могло в любую секунду превратиться в оскал чудовища. Часы неестественно громко пробили одиннадцать раз, и я вздрогнул, ощутив ледяную дрожь.

– В студии. Он всегда пишет картины ночью при искусственном освещении. Говорит, так интереснее.

При слове «картины» мое лицо, видимо, как-то изменилось, потому что Оз спросил:

– Он просил тебя позировать?

Я кивнул. Юноша прижал ладонь ко рту и захихикал.

– Что? – Я приготовился к худшему. Пока не зная, к чему именно, но к чему-то плохому точно.

– И ты согласился?

– Да. А что? Что не так?

Оз отсмеялся. Смех ему удивительно шел, как и трогательный румянец на бледных щеках. Все же хочется верить, что для него все закончится хорошо.