Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 47)

– Я получил письмо от мисс Прайд, – вдруг заговорил Олдридж. Соленый ветер играл с его волосами, несмотря на тщательную укладку, вьющимися от влажности. – Ее брат скончался, не приходя в сознание, три дня тому назад.

Мы уехали от Уайтби не сразу, Айзек уговорил нас погостить, видимо опасаясь рецидива, хотя Джулиус уверял, что Озу ничего не угрожает. Понимая, что умирает, Эдгар нашел способ перенести свою душу в другое тело, что спровоцировало волну необъяснимых случаев, списанных впоследствии на тот самый полтергейст, ставший причиной нашей поездки. Отчаянная жажда жизни толкала его на новые и новые попытки. А потом Эдгар обнаружил идеально подходящее тело – Оза Уайтби. Но ничего бы не случилось, если бы не помощь загадочной незнакомки…

– Филипп, – Джулиус сбавил шаг, внимательно оглядываясь на меня. – Когда Эдгар пытался завладеть тобой, он ведь открыл тебе свой разум. Ты видел все, что когда-либо видел или чувствовал он. Так?

Мне неприятно было об этом вспоминать, и я неопределенно пожал плечами.

– Ты видел женщину, которая помогла ему?

Я покачал головой:

– Не уверен, мне было не до того.

На самом деле я солгал, не знаю зачем. Интуитивно. Быть может, Джулиус заметил это, но не настоял на честном ответе. Вместо этого он сменил тему, тем более мы как раз возвращались обратно.

– Айзек Уайтби открыл галерею картин. Не хочешь зайти? Слышал, ты послужил моделью для центрального полотна.

Мне почудилась ирония в его голосе. Неужели он знает? Вспыхнув до корней волос, я обогнал компаньона, бросив через плечо:

– Я не любитель искусства, прости. И вообще, пора в офис, вдруг пришли клиенты.

Я услышал, как Джулиус тихо усмехнулся.

Айзек был отличным художником, как говорят, талантом от бога. Но если кто-нибудь из знакомых догадается, что я позировал ему обнаженным, пусть и со спины, останется только собрать вещи и перебраться в Австралию. Или еще куда подальше.

Хотя на самом деле я был даже немного польщен.

Дело № 11. Холоднее льда

Раньше я не задумывался о многих вещах, жил так же, как сотни и тысячи сверстников: учился, встречался с девушками, считал, что мои проблемы – самые ужасные в мире, пока не произошла по-настоящему значимая трагедия и не разрушила мою тщательно выстроенную уютную вселенную. Тогда я первый месяц работал в редакции газеты и, вернувшись домой с очередного провального репортажа, узнал, что отец умер. Так бывает: кажется, окружающие будут существовать всегда, как часть мира, незыблемые и постоянные. А потом они уходят, и все вроде бы остается прежним, но внутри ломается какой-то винтик, который уже не починить. Ты живешь дальше, научившись обходиться тем, что осталось. Или не научившись.

Много раз я желал поговорить об этом с Джулиусом, найти запоздалое утешение в его спокойном уверенном голосе, который непременно сказал бы, что все будет хорошо. Все ведь уже хорошо, только я упорно цепляюсь за отболевшую рану. А потом гляжу в его серьезные темные глаза и понимаю, что до сих пор по-мальчишески считаю свои беды самыми страшными. Почему-то рядом с ним я снова ощущаю себя двадцатитрехлетним мальчишкой, которым и должен быть, но уже не могу.

Ужин у Гаррисонов давно стал пятничным ритуалом, чем я откровенно пользовался, не желая питаться в окрестных забегаловках, открывшихся на каждом углу к началу туристического сезона. Блэкпул в это время года становится Меккой для отдыхающих со всей Англии, чему способствуют приятный приморский климат, море и радующая глаз зелень, превращающая город в настоящий сад. Сегодня миссис Гаррисон расстаралась на славу, накрыв стол на крытой веранде, в окружении весенних цветов и благоухающих кустарников. Женщина не раз повторяла, что для нее нет большего счастья, чем видеть мужа и его друзей довольными и сытыми, и лишь одно снова ее огорчило – отсутствие за столом Джулиуса, ставшее привычным.

– Если однажды он все-таки придет, – совершенно серьезно сказал детектив, – я брошу курить. Ей-богу, даю честное слово!

Оливия хмыкнула: видимо, не раз слышала подобные заявления из его уст. Впрочем, Гаррисон был уверен, что исполнять обещание не придется. Мы меж тем перешли к чаю со свежей выпечкой, и в воздухе поплыли соблазнительные запахи ванили и сдобы.

– Каким делом вы сейчас занимаетесь, Филипп? – поинтересовался Гаррисон с искренним интересом, когда мы остались с ним вдвоем. Я осторожно поставил фарфоровую чашечку – точно такая же сейчас особенно смешно смотрелась в огромных ручищах инспектора – на блюдце:

– Никаким. Джулиус, кажется, впал в депрессию, насколько это понятие к нему вообще применимо. Отказывается от всего, распугивает клиентов. Ума не приложу, что на него нашло.

Мой компаньон и впрямь в последние дни вел себя несколько странно. Вернувшись от братьев Уайтби вполне нормальным, он очень скоро резко поменялся, став еще более молчаливым, нелюдимым и отстраненным. Таким, каким был до нашего знакомства. Эти перемены пугали меня, потому как все попытки его расшевелить неизменно проваливались.

– Однако сегодня пятница, он наверняка отправился по своим личным делам, – предположил я, и тут меня посетила мысль, которая отчего-то не приходила в голову раньше. – Неужели… неужели у него роман с женщиной?

Гаррисон громогласно расхохотался:

– Что вас беспокоит больше – что у Джулиуса может быть пассия или что он не сказал об этом вам?

Я задумался. Действительно, женщина многое бы объяснила – еженедельные походы неизвестно куда, нежелание иметь отношения с другими дамами, а также перемены в настроении, произошедшие недавно. Ссора влюбленных? Это кажется невероятным, но вовсе не лишено смысла.

– Ни то, ни другое меня не беспокоит, – тщательно взвесив свои слова, ответил я. – Это хорошо, если его жизнь не будет ограничиваться работой и…

– Вами?

– Да, – кивнул я, стремительно грустнея. – И мной.

Гаррисон спросил разрешения и закурил. Клубы ядовитого дыма разбавили сладковатый аромат вечерних цветов. Я подошел к перилам веранды и облокотился на них, прислушиваясь к чириканью поздних пташек.

– Гаррисон, скажите, как вы узнали… правду о Джулиусе?

Мужчина пересел в плетеное кресло, с удобством закинул ногу на ногу и протянул задумчиво:

– Правду? Да кто знает, какая она, эта его правда…

Он замолчал, и мне показалось – продолжения не последует, однако Гаррисон неожиданно вновь заговорил:

– Мой дед был им одержим. После выхода на пенсию он посвятил все время его поискам. Старое дело о серийных убийствах девушек, когда тот был старшим детективом, изменило его. Дед был уверен, что Джулиус выжил при пожаре, и однажды все-таки нашел его. Тот не изменился ни на день, хотя прошло почти двадцать лет. Мой отец не пошел по родительским стопам и не стал служить в полиции, а мне довелось буквально повторить судьбу деда, с той лишь разницей, что Джулиус сам нашел меня и попросил помощи.

Это казалось невероятным. Я уже слышал эту историю из первых уст и поверил сразу и безоговорочно, имея за плечами некоторый жизненный опыт в такого рода делах. Однако слышать, как об этом говорит другой, было так странно, что на какой-то момент я ощутил себя будто со стороны наблюдающим за разворачивающимся театральным действом. Сад стремительно погружался в рассеянный вечерний сумрак, отбрасывая длинные тени и звеня в траве голосами невидимых сверчков. Рокочущий бас инспектора звучал тщательно подобранным фоном для уютной домашней постановки, накатывая, точно теплые приливные волны на песчаный берег.

– Филипп, о чем вы думаете?

Я вздрогнул, не заметив, что успел глубоко задуматься, и рассеянно улыбнулся:

– Да так, ерунда. Темнеет, наверное, стоит отправиться домой. Передайте миссис Гаррисон мою благодарность за чудесный ужин.

Я пожал крепкую широкую ладонь полицейского.

– Филипп, скажите, если бы вы могли изменить прошлое, вы бы сделали это?

Я замер, оглушенный внезапной серьезностью странного вопроса.

– Какое именно прошлое? Мое?

Гаррисон пожал могучими плечами, невозмутимо взял в руки пепельницу и смахнул в нее пепел:

– А разве, изменив ваше прошлое, вы не измените еще и чью-то чужую жизнь?

Я пока не понимал, зачем он заговорил о таких сложных философских вещах, но после следующей фразы почувствовал озноб, пробежавший по спине.

– Вы задумываетесь о том, что было бы с вами, не встреть вы Джулиуса. Но подумайте тогда еще и о том, чтобы было с ним, не встреть он вас.

Теперь я осознал, что́ он имел в виду. Попрощавшись, я отправился в обратный путь, но по дороге решил пройти мимо агентства, сам не зная зачем. Решение было продиктовано исключительно наитием, на которое, как известно, не всегда стоит полагаться. Но вечер был окутан тонким колдовским флером с дурманящими ароматами душистой сирени, и невозможно было не поддаться такому безобидному соблазну, как проверить, горит ли свет в окнах квартиры на втором этаже.

Я лишь на минуточку заглянул внутрь, тихо проскользнув в двери офиса.

В свете уличного фонаря, заглядывающего в незанавешенное окно, кабинет показался каким-то чужим, будто не я сам, собственными руками, клеил на стены обои и покупал невзрачные пейзажи в дешевых рамках. Я прошелся до окна, машинально поправил замявшуюся штору и бросил взгляд на слабо освещенный стол. Один ящик был чуть выдвинут, и в нем виднелся край той самой шкатулки, которую нам оставила мисс Ричмонд. Я не удержался и заглянул внутрь – на бархатной подушечке лежал дневник, явно принадлежавший девушке, и пара гадальных карт. Я взял их в руки, чтобы прочитать названия, и вдруг услышал скрип ступеней. Олдридж был еще у себя, когда я пришел, и только-только собрался уходить. Меня охватило неудержимое, опасное любопытство, бороться с которым в последнее время получалось с переменным успехом. Я чувствовал, что именно сейчас этот бой проиграю. Джулиус хранил еще так много тайн, которые приоткрывал медленно, будто играясь, а я, как обычно, хотел всего и сразу. Шаги прозвучали совсем близко – я приник к стене, в самой тени, – а потом удалились. Хлопнула входная дверь. Это был мой шанс. Я вернул карты на прежнее место и задвинул ящик.