Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 40)
– Нет, – я зарылся пальцами в волосы и от души дернул. Боль придала новых сил. – Император в колоде Таро означает авторитет, логику, управляющее положение. Хотя едва ли этой картой убийца хотел похвалить детектива. Могу предположить, что он имел в виду способность Императора препятствовать чужому продвижению и подавлять своей волей.
Филипп завозился, устраиваясь поудобнее:
– Но Гаррисон не такой… был не такой? И все же…
Уверен, нас посетила одна и та же мысль, только я успел озвучить ее первым:
– Мог подразумеваться сержант Оливер. Если подумать, первые две жертвы шли взаимосвязанной парой карт. И раз Гаррисон… Филипп! – Я вскочил на ноги, едва не повалив друга на пол. – Скорее! Скорее!
На пути к комнате, где заперли сержанта, я убедился, что пуля, выпущенная им, застряла в противоположной стене, а детектива убил кто-то другой. Но ведь все гости были в одном помещении?
– Ключи у тебя?
Филипп зазвенел связкой, отпирая дверь.
Первым делом мы увидели кривые буквы на стене. Кроваво-красная надпись:
ЭТО ТЫ ВИНОВАТ
И на ее фоне с легким поскрипыванием покачивалось тело Томаса.
Рядом сдавленно всхлипнул Филипп.
Кто бы ни вздернул сержанта на люстре, перед этим он вскрыл бедняге горло, и вязкая бордовая кровь залила ковер под ним, белый жгут из полотна, заменяющий веревку, глубоко вошел в рану и пропитался кровью насквозь.
В глазах потемнело.
«Это ты виноват».
Я привалился спиной к стене и ощутил, как мир погружается в искрящуюся звездами темноту. В ней было тепло и уютно, ласковые волны мягко накатывали на уставший разум, шелестели во тьме невидимые листья. Царил мир и покой. Но недолго.
– …Пожалуйста, только не ты!
Я разлепил веки и обнаружил, что все так же стою, прислонившись к стене. Ничего не изменилось, только перед глазами маячило встревоженное лицо Филиппа, и то, что я принял за порывы ветра, оказалось легкими похлопываниями по щекам. Я перехватил ладонь друга и успокаивающе сжал:
– Все нормально. Давай снимем тело, хотя… Я могу позвать кого-нибудь.
– Не надо, я помогу.
Вдвоем мы перерезали петлю и опустили тело Оливера на пол. Саднящая боль в сердце притупилась, будто с третьим трупом, Гаррисоном, перекрыли какой-то клапан в душе, отвечающий за эмоции. Мне не было все равно, просто я смотрел на восковое лицо шотландца и не видел в нем смеющегося рыжего парня с неизменным блокнотом в огромных, как у крестьянина, ладонях. Интересно, что видел Филипп? Я глянул на него украдкой и промолчал. Испугался услышать ответ.
За окнами выла и стонала суровая декабрьская вьюга. Снег больше не напоминал блестки из хрустального шара, теперь он валил сплошной стеной, закручивался в спирали, налипал на стекла и грозился вот-вот завалить особняк до самой крыши. Темная, страшная, жуткая рождественская ночь – до рассвета еще слишком долго.
Мы велели всем разойтись по комнатам и запереться до прихода полиции, а сами расположились у зажженного очага на кухне. Треск поленьев почти заглушался надсадным воем вьюги, от которого хотелось подтянуть колени к груди и завернуться в плед с головой, представить, что вокруг ничего, только ты сам. Я упрямо вытянул ноги к огню и пригубил остывшего пунша из чьей-то голубой керамической кружки со снежинками. В голове было пусто.
– Хочешь еще? Я принесу. – Филипп поднялся из-за стола и направился к выходу. Я не хотел больше пить, есть, даже поворачивать голову, чтобы посмотреть на друга, не хотелось, поэтому просто промолчал.
Спустя двадцать минут я почувствовал тревогу. Путь от кухни до столовой занимал не более пяти, с учетом незнакомой планировки можно накинуть еще пару минут. Когда через полчаса Филипп так и не появился, я отправился его искать. Чувство вины грызло меня, пока я спешил по погруженным в сумрак коридорам, слушая, как эхо шагов отлетает от стен. Все было зыбко, нереально, как в страшной сказке. Я торопился, однако чувствовал, что не успеваю.
Столовая встретила меня пустотой. На столике в дальнем углу рядом с котлом для пунша стояли две керамические кружки, на полу валялся брошенный половник. Рубиновые капли на нем до дрожи напоминали кровь.
– Филипп? – позвал я без особой надежды услышать ответ. Юноши не было, как и в остальных комнатах первого этажа. Напряжение давило на уши, будто я с каждым шагом погружался все глубже, куда-то на самое дно паучьей ловушки. Я барахтался изо всех сил, старался сбросить невидимые путы, очистить взор от мутной пелены, однако лишь прочнее увязал. Гулкое эхо моих шагов билось в ритм с рваными ударами сердца и неровным дыханием. Я чувствовал себя совершенно беспомощным и беззащитным, оставшись наедине с тем, чего никак не мог понять.
Оставшись наедине с собой.
– Джулиус! Я здесь, наверху!
Я поднял голову и увидел Филиппа, опирающегося руками о перила открытой галереи. Мой друг выглядел невредимым, но почему-то страх продолжал нарастать, кончики пальцев заледенели, а в груди, напротив, разрастался невыносимый жар. Меня точно разрывало на части.
– Что ты там делаешь? – строго обратился я к нему. – Спускайся немедленно. Это не шутки.
– А я не шутил. Разве я шутил? – Филипп состроил озадаченную гримаску. Похоже, с ним действительно все в порядке. – Подожди минутку, сейчас я спущусь к…
Его глаза удивленно расширились. Он опустил голову, чтобы в этот момент увидеть, как из живота выходит острое широкое лезвие. На губах выступила кровавая пена. Филипп сжал острие пальцами, пошатнулся и, со сдавленным хрипом завалившись вперед, рухнул через перила.
Я смог пошевелиться, только когда услышал
Филипп лежал на боку. Влажные ресницы дрогнули, когда я упал рядом на пол и осторожно положил его голову к себе на колени. От падения нож сдвинулся, еще сильнее расширяя рану, кровь хлестала сплошным потоком. Я не знал, что делать.
– Боже, Филипп, ты слышишь меня? – наконец выдавил я. – Не закрывай глаза, я помогу, я… я помогу тебе.
Окровавленные губы шевельнулись, но с них сорвался только тихий стон. Красная пена стекала по подбородку. Филипп закашлялся, обрызгав меня кровью, и вдруг с неожиданной силой схватил меня за руку:
– Это… она… она…
– Что? – Я с трудом различил слова. – Молчи, ничего не говори. Я сейчас что-нибудь придумаю.
Он улыбнулся, страшной, немного безумной, но уже такой родной улыбкой, и я ощутил, как что-то горячее катится по моему лицу и срывается вниз, смешивается с кровью на его коже. Слезы? Я плачу?
– Про…сти.
Голубые глаза медленно закрылись, хватка ослабла, рука безвольно соскользнула вниз.
– Филипп? – Я не мог поверить. – Филипп? Ну же, Филипп, ты не можешь так… Не можешь!
Я провел пальцами по его бледному лицу. Ресницы не дрогнули в ответ. Но Филипп всегда был так полон жизни, света. Это невозможно, чтобы он вдруг перестал существовать. Разве такое возможно?
– Филипп! Филипп!!!
Навеки застывшие губы не разомкнулись, чтобы выдать очередной глупый вопрос или несмешную шутку.
Я бы еще мог научить его танцевать, у нас могло быть столько времени.
– Ах, как трогательно! Я тоже сейчас заплачу. Нет, честно, даже туши не пожалею.
Я не стал поворачиваться, мне не нужно было ее видеть, чтобы узнать. Дафна усмехнулась и протянула обиженным голоском:
– Ну Джууулиус, так нечестно. Посмотри на меня! И оставь уже мертвого дружка, честное слово, даже противно. Можно подумать, вы любовники.
– Заткнись! – я поднялся и развернулся так резко, что закружилась голова. И вместо Дафны увидел Рейчел.
– Забавно вышло, да? – Она запрокинула голову, громко рассмеявшись смехом мисс Ричмонд. – Ты и не догадывался. Или догадывался? – Она перестала смеяться и, сощурившись, окинула меня внимательным взглядом. – Твоя теория с картами мне понравилась. Строго говоря, ты во всем был прав. И кстати, вот, лови.
Мне в лицо полетела гадальная карта. Башня.
– «Я разрушаю фальшь и ложные цели», – процитировала Дафна-Рейчел. – Интересно, что это значит? Мне показалось, ему подходит. Ты же помнишь, я увлекалась гаданием в той жизни.
Да, это была она. Моя Рейчел.
– Как ты…
– Выжила? Нашла тебя? Стала другим человеком? Или тебя волнует, почему я тоже не состарилась ни на день?
– Это все неважно! – Я изо всех сил стиснул кулаки, но помогло мало. – Почему ты оставила меня одного?
– О… – Небесные глаза на мгновение приобрели то немного удивленное и смущенное выражение, что я всегда так любил. – Ты правда не понимаешь? Я могу убить тебя прямо сейчас и не делаю этого только потому, что ты еще не сыграл свою роль. Наш спектакль тогда грубо прервали. Мой Господин был недоволен. Пришлось попотеть, чтобы придумать новый план и разыграть карты иначе. Между прочим, ты Маг, а я Луна. Ты грань между тьмой и светом, ты моя ошибка, которую нужно исправить.
Она повернулась, чтобы уйти, но я окликнул ее:
– Стой! Рейчел, что бы с тобой ни случилось, я еще могу помочь тебе, скажи только как! Ты же любила меня, да?
– Дурак, ну ты и дурак. – Рейчел остановилась и, чуть повернув голову, улыбнулась краешком алых губ. – Любила. Но все светлые чувства рано или поздно превращаются в ненависть.
– Мои – нет.
– Прекрати обманывать хотя бы себя, Джулиус. – Она сделала шаг вперед, растворяясь в серебристом сиянии, похожем на снег. – Это было мое предупреждение. Я ищу кое-что. Когда найду, мы встретимся.