Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 31)

– Как твое самочувствие? – озабоченно поинтересовался я, едва мы с Рейчел остались наедине. – Ты так бледна и взволнована. Ты не заболела? Я мог бы отвезти тебя в Блэкберн к лучшему врачу.

Я сжал ее тоненькие белые пальчики и порывисто прижал к губам. Девушка очаровательно покраснела, однако во взгляде ее все так же сверкало непонятное мне тревожное чувство.

– Ты прав, – тихо произнесла она, опустив глаза. – Я неважно себя чувствую. Наверное, тебе лучше уйти.

– Мы встретимся завтра? В то же время?

К удивлению, Рейчел покачала головой:

– Не думаю. Джулиус, лучше, если мы пока не будем видеться. Прошу тебя, не обижайся. Мои слова, верно, звучат как каприз избалованной девчонки, но я и впрямь несколько нездорова. Ничего серьезного, – поспешила она добавить, заметив, как я напрягся. – Это пройдет.

В тот вечер мы посидели вместе совсем недолго, сумерки еще не успели пасть на землю, а я уже покинул гостеприимный дом Вудвортов. На душе было необыкновенно тяжело. Гроза надвигалась, майская, страшная. Я забежал на крыльцо прежде, чем первые крупные капли ударились о землю. Аккуратный маленький коттедж, крытый красной черепицей, я снимал все те три года, как стал жить отдельно от родителей и работать в адвокатской конторе Патрика Макдоннела. Старый шотландец частенько навещал меня по вечерам; сам он редко бывал в конторе, доверяя большинство дел мне. Его коренастая фигура в национальном килте неизменно радовала меня и вселяла чувство домашнего уюта и тепла. Сейчас мне не помешали бы его компания и очередная порция курьезных случаев из практики под ароматный дым вишневого табака из трубки. Увы, я был один и после стакана подогретого молока отправился в постель, где, ворочаясь и вздыхая, промаялся несколько часов, пока не заснул.

Я честно пытался следовать просьбе возлюбленной, однако уже на третий день терпение отказало мне, и, заручившись одобрением Макдоннела, я купил букетик махровой сирени и отправился к Вудвортам. Еще издалека я обратил внимание на скорбную процессию, преисполненную трагизма смерти. Похоронный кортеж прошел мимо, но в памяти крепко-накрепко отпечаталось заплаканное лицо закутанной в черное женщины. В ее глазах стояли слезы, в которых почудилось, не иначе как от собственных тревог, отражение самой Смерти. Более того, я вдруг понял: лицо мне знакомо, и, только когда процессия скрылась за поворотом, оставив после себя дорожку из красных цветов, я вспомнил. Миссис Хант, вдова, хорошая знакомая Вудвортов. Одно время Рейчел была очень дружна с ее дочерью, именно она та самая компаньонка, сопровождавшая мою любимую в памятный день нашей первой встречи.

Я ускорил шаг и столкнулся с Рейчел у калитки. Девушка бросилась мне на шею и заплакала.

– Хлоя умерла! Ах, Джулиус, это так ужасно! Так ужасно!

Я сжал ее в объятиях, чувствуя, как мягкие волосы щекочут мне щеку. В какой-то момент я даже позорно порадовался кончине в принципе мало известной мне Хлои Хант.

– Идем в дом, тебе нужно умыться и привести себя в порядок. Где профессор Вудворт?

– Отправился на похороны. Я не смогла. – Рейчел тихо всхлипнула. – А ведь мы были подругами, помнишь? Это так плохо с моей стороны, не проводить ее в последний путь…

Я, как мог, успокоил девушку и отвел в дом. Старая служанка согрела нам чаю и накрыла поздний завтрак. Я держал Рейчел за руку и боялся отпустить, точно от этого зависела моя жизнь.

– Ты думаешь, я трусиха? – дрожащим голоском спросила она.

– Не говори глупостей. – Украдкой я склонился и запечатлел быстрый поцелуй на ее холодном запястье. – Все будет хорошо.

– Хлоя, наверное, тоже так думала…

Я решил, что не стоит продолжать эту тему, к тому же Рейчел, выпив чашку крепкого чая, порозовела и немного успокоилась. Мне было больно видеть, как она переживает, я всячески отвлекал ее пустыми разговорами и несмешными шутками. Сам же в душе ощущал нарастающую тревогу, правда, тогда не предполагая: это лишь начало событий столь страшных, что память о них оставалась со мной на протяжении всех этих долгих лет.

Следующие несколько дней превратились для меня в череду нескончаемых часов глубоких раздумий, и пусть решение, над которым я ломал голову, ни для кого не стало бы откровением, мне оно далось нелегко. Я навестил родителей и сообщил о нем. Каждый мужчина обязан пройти через это – в моей памяти, заполненной самыми разнообразными воспоминаниями, именно вид плачущей от счастья матери занимает особое место. Теперь я точно знал, что поступаю правильно.

– Возьми это, – напутствовала мама. – Медальон принадлежал моей матери, а до того – ее матери. Он должен перейти к твоей жене, сынок. Такова наша традиция. Это принесет вам счастье.

В пятницу Рейчел по моей просьбе ждала в саду. Ее белокурые локоны свободно лежали на спине, золотясь в лучах заходящего солнца. Ветерок играл шелковыми лентами на соломенной шляпке.

– Джулиус! – Девушка отложила книгу в сторону и с готовностью упала в мои объятия. – Что ты хотел сказать?

Я усадил ее на скамейку, а сам опустился на траву у ее ног. Насмешливый взгляд синих глаз внимательно следил за моими движениями. От недавней меланхолии и печали не осталось и следа.

– Рейчел, – начал я уверенно. – Уже два года я имею счастье ежедневно видеть тебя, держать за руку и говорить с тобой, и вот, наконец, наступил момент признаться, что я не могу находиться вдали от тебя, моя любовь. Перед лицом Господа я прошу твоей руки. Рейчел, ты выйдешь за меня?

Слова отзвучали и растаяли в вечернем воздухе. В ушах гулко стучала кровь, я страшился не расслышать ответ. И в то же время боялся его услышать. Рейчел сидела тихо, а потом вдруг громко рассмеялась:

– Ах, Джулиус! Ты такой смешной! Видел бы ты себя сейчас. Глупый, неужели я смогла бы ответить «нет»? Да, да, да! Я согласна!

Счастью моему не было предела. Оно бурлило, кипело, меня распирало от этого всепоглощающего чувства. Я подхватил возлюбленную – нет, уже невесту – на руки и долго кружил, упиваясь ее заливистым смехом и тем чудесным ощущением безграничной свободы и любви, что, как волной, накрыло меня. На следующее утро мы сообщили о своем решении профессору Вудворту и получили благословение на свадьбу. Уверен, в целом свете не было более счастливого человека, чем я. Погрузившись в блаженную атмосферу предсвадебных приготовлений, мы оба забыли, с какой печали началось наше счастье. А меж тем зло не дремало и уже простирало свои черные щупальца над нашим благословенным городом.

Об убийствах я узнал из газет. До того момента я был слишком сосредоточен на себе и каждодневных рутинных делах, разбавляемых приготовлениями к церемонии, чтобы интересоваться подобными вещами; пришлось даже взять отпуск, чтобы всецело посвятить время Рейчел. И вот мой покой потревожила статья о мертвой девушке, чей труп нашли на старом пляже. Газетчик не постеснялся в подробностях изложить состояние тела бедняжки, отчего напрочь пропало желание продолжать завтрак. Дочитав материал до конца, я с удивлением обнаружил: это не первая находка, всего за последние две недели от рук неизвестного душегуба погибли три юные девушки. Возраст их совпадал с возрастом Рейчел, что особенно тревожило. На моей памяти Блэкпул не знал подобной жестокости. Перечитывая статью с начала, я с содроганием представлял разверстые грудные клетки с вырванными сердцами, и до того разыгралась моя фантазия, что начало мутить. Бросив все дела, я почти бегом отправился к дому Рейчел.

– Что случилось? Ты такой бледный. – Она встретила меня на пороге, в выходном платье и шляпке. – Что произошло?

Ее искренняя забота и непонимание причин моей взволнованности немного успокоили. Вероятно, она не читала утренней прессы, возможно даже, профессор намеренно огородил дочь от ненужных потрясений, зная, какая она впечатлительная. Уверен, одна мысль о смерти, что описывалась в газете, привела бы бедняжку в ужас.

– Я бы хотел, чтобы мы поженились как можно скорее, – выпалил я. – К примеру, в следующую субботу. Ты не против?

– Но еще ничего не готово! – всплеснула девушка руками. – Мы не договорились со священником, не отправили приглашения гостям. Платье не дошито. Как ты себе это представляешь?

Я приуныл, однако Рейчел ласково погладила меня по щеке:

– Разве я сказала, что против? Давай отложим до празднования Дня города? Осталось всего две недели. Сможешь потерпеть?

Что я мог ответить? Что готов ждать хоть всю жизнь, потому что люблю ее больше всего на свете?

– Конечно, я подожду.

– Чудесно. Я очень спешу, увидимся вечером?

Я проводил ее до кеба и помог забраться.

– Куда ты едешь?

Она смущенно улыбнулась:

– По своим женским делам. Тебе вовсе не обязательно о них знать. Увидимся вечером. Я люблю тебя!

Я проводил кеб взглядом, а когда обернулся на дом, успел заметить встревоженное лицо экономки Вудвортов, но она тотчас скрылась за занавеской, так быстро, что я даже не был уверен, впрямь ли видел ее.

С того дня я не пропускал ни одной газеты, даже самой сомнительной и скандальной. Казалось, все графство следит за убийствами в Блэкпуле. Я же, открывая очередную газету, до умопомрачения боялся увидеть знакомое имя. И до некоторых пор мне везло.

Это случилось поздним вечером незадолго до венчания. Уже несколько дней я не видел Рейчел. Профессор выглядел обеспокоенным, однако не желал со мной откровенничать. Я списал его угрюмое состояние на естественное волнение отца, чья единственная дочь готовилась навсегда покинуть отчий дом. В тот вечер мне не удалось ее увидеть. Профессор сказался больным и не вышел из комнаты, а экономка передала, что мисс Вудворт уже спит. Время было довольно ранним, и я, разочарованный, побрел домой. По пути зашел к знакомому и потому к своему крыльцу добрался затемно. Фонари на столбах по обыкновению горели через один, вокруг огоньков кружила мошкара, где-то во дворах истошно лаяли собаки. Я не торопился, наслаждаясь вечерней прохладой и смакуя дивную тишину, которой, как правило, очень не хватает днем. Меня ожидал сюрприз. На ступеньках сиротливо пристроился Патрик Макдоннел. При виде меня старик с несвойственным ему проворством так быстро вскочил на ноги, что задравшийся килт обнажил старческие худые колени.