Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 17)
– Кажется, нет… Нет. Но Гаррисон знает, кого искать. Дерриш пришел в себя и дал показания.
Мы выбрались на поверхность и попали прямиком в объятия полиции. Инспектор подошел и пожал нам обоим руки. Капитан Джеймс кричал и извивался неподалеку, прикованный к автомобилю.
– Простите, я на секунду. – Джулиус направился к арестованному и что-то тихо ему сказал. Весь диалог занял меньше минуты. Я обратился к инспектору:
– Он все время о чем-то беседует с преступниками, которых помогает ловить. О чем? Что он спрашивает?
Гаррисон задумчиво погладил усы и с сожалением бросил на землю окурок:
– А вы у него и спросите. Спросите, почему, например, он вообще всем этим занимается.
– А вы знаете?
– Только то, что он хочет, чтобы я знал, ни словом больше. Так-то вот.
Как я и опасался, жесточайшая простуда свалила меня уже к вечеру. Развалившись на диванчике в приемной, я кутался в шарф и размышлял о том, какими длинными были последние несколько дней. И какими страшными.
Инспектор Гаррисон только что ушел – по каким-то причинам Джулиус настоял, чтобы беседа прошла не в участке, а здесь, в нашем офисе. Он рассказал, как вычислил Джеймса, и объяснил, что́ тот пытался совершить.
– Он был солдатом, хорошим, – настолько, что едва сумел дослужиться до капитана. – Олдридж позволил себе горькую усмешку. – Вы ведь понимаете, о чем я? Никто не любит, когда орудие для ведения войны вдруг начинает думать и делать выводы. Орудие должно выполнять приказы. Великобритания как раз вступила в затяжной конфликт с Францией по поводу колоний в Южной Африке. Местное население в стороне не осталось, что вполне естественно. Потеряв в кровопролитных сражениях почти всех товарищей, Джеймс вернулся на родину, но гражданская жизнь не задалась. Как он сам признался, ему довелось побывать в плену у аборигенов, где к нему отнеслись с большим пониманием, чем в британской армии. Тогда-то он и научился кое-чему у местного шамана. В какой-то момент, могу предположить, некое событие или человек напомнил ему о пережитом на Черном континенте[7]. Капитан придумал поистине дерзкий, невероятный и нереализуемый план. Он решил оживить боевых товарищей и вместе с ними потребовать ответа у властей. Не знаю, как это все представлялось в его больной голове, но результат себя не оправдал.
Я вспомнил слова компаньона о том, что нельзя оживить тело, можно лишь поднять его из могилы. Даже сквозь температурный жар я почувствовал холодок страха.
– Капитан Джеймс осквернил много могил, – вступил в обсуждение инспектор, – однако никто в городе еще не видел этих зомби. Он их где-то прятал?
– Нечего было прятать. Созданные им существа – не люди, просто тела – пребывали в подобии жизни не более пары часов. «Прах к праху»[8].
– Поэтому он просил у тебя помощи, – припомнил я. – Ты правда мог помочь?
– Мог бы, я изрядно поколесил по миру, Филипп, и многому научился, в том числе тому, чему лучше не учиться.
Когда Гаррисон ушел, я задал вопрос, очень меня волновавший:
– Что будет с Джеймсом?
– Вероятнее всего, его ждет психиатрическая лечебница. Он никого не убил и ничего, почти ничего, не украл, а в английских законах, насколько я знаю, нет указаний по поводу заклинания мертвых.
Я заметил, что Джулиус постоянно посматривает на часы. Точно! Сегодня же пятница, единственный день в неделю, когда он уходит по своим личным делам и следующим утром выглядит так, словно не спал всю ночь.
– Иди, я переночую здесь, не хочу идти пешком, – подбодрил я его. – Увидимся завтра.
Джулиус подошел к вешалке, взялся за пальто и тут же отпустил:
– Пожалуй, я останусь.
И слепому видно, как он боролся с собой.
– Иди давай.
Однако Олдридж уже вернулся. Я услышал звон посуды и шипение чайника в подсобке.
– Где джем, что нам приносила мисс Финч?
Я ответил.
Через несколько минут передо мной стояли поднос с горячим чаем и вазочка с вишневым джемом.
– Ты мог уйти.
– Но не ушел, – Джулиус пододвинул чашку ко мне и улыбнулся. – Кто-то ведь должен о тебе позаботиться… друг.
Чай был горячим, джем – сладким, а слова – неожиданными. И мне понравилось.
– Твое здоровье.
– Твое здоровье.
Дело № 5. Нить Ариадны
Звонок раздался субботним утром. Накануне я вернулся домой рано, проводив Джулиуса на его еженедельные пятничные «загулы». По сути, один тот факт, что я не пошел за ним следом и не удовлетворил свое любопытство, был весьма тревожным знаком.
– Что-то случилось, Филипп?
Джулиус медленно и тщательно щелкал клавишами новенького «Ундервуда», набирая отчет о последнем деле. Идея создания архива принадлежала мне – стоило определенных усилий убедить коллегу в его необходимости. И вот раздражающий стук печатной машинки буквально врезался мне в мозг. Хотелось швырнуть в невозмутимого, как Биг-Бен, Джулиуса газетой или чайной чашкой, только чтобы действующий на нервы звук наконец-то прекратился.
– Так что-то случилось или нет? Выглядишь неважно.
Он не отрывал взгляда от ровных печатных строчек и тем не менее удивительным образом угадывал мое настроение. Сегодня эта привычная прозорливость ужасно злила.
– Нет. С чего ты взял? – немного резче, чем хотел, бросил я, прежде чем сформулировал в голове подходящий ответ.
Щелканье на миг прекратилось, меня точно обдало холодом. Будто мои мысли были как на ладони, и каждый мог их прочитать, подобно Джулиусу. Боже, неужели я настолько предсказуем и прост? Неужели все смотрят на меня, словно я продолжение Джулиуса, его говорящий питомец? Сделалось не по себе.
Олдридж больше не задавал вопросов. Неуместная тактичность больно меня уязвила, будто, продолжи он разговор, стало бы легче.
– Какое тебе вообще дело, а? – неожиданно, прежде всего для себя самого, дерзко выкрикнул я. – Моя жизнь касается только меня!
И тут же пришел в ужас от сказанного – в моих словах было столько злобы, сколько я в себе и не подозревал. Устыдившись, я подхватил куртку и поспешил покинуть офис, чтобы не наделать еще больших глупостей.
Он не попытался меня остановить.
Погода в Блэкпуле нечасто баловала ясными деньками в это время года. Туман с моря нес отвратительную сырость, мелкой холодной взвесью пропитывающую воздух. Отдыхающие, за счет которых – каждый знает – во многом пополнялась городская казна, разъехались по домам до следующего лета, на улицах было немноголюдно. Изморось оседала на коже и одежде, заставляя непроизвольно ежиться от холода, а волосы скоро стали абсолютно мокрыми и противно липли ко лбу. Я так спешил уйти, что забыл кепи. Сосредоточиться не получалось – мысли метались от мерзкой погоды до пропущенного завтрака, однако неизменно возвращались к телефонному звонку, перечеркнувшему не только сегодняшнее утро, но и почти три года моей жизни. Два года и девять месяцев, если быть точнее.
Проще говоря, меня все-таки уволили.
В первую секунду показалось, что я ослышался. Это нормальная реакция любого человека, когда сознание пытается отторгнуть жестокую реальность, отгородиться от нее. Потом волной накатили жар и слабость. Закружилась голова. Похожее чувство частенько посещало меня в колледже во время экзаменов – словно я сижу в центре урагана, и то ли все вокруг крутится, то ли только я, вцепившись в стул, качаюсь из стороны в сторону. Голос в трубке продолжал говорить, наверное, что-то утешительное, но до меня он доносился как сквозь толстое стекло, из другого мира, не имеющего ко мне отношения. Пришлось опереться о стену, чтобы ощутить себя увереннее. Под конец всю эту какофонию чувств затопила обида. Горячая, горькая и всепоглощающая. Я машинально кивал, не понимая, что этого все равно не видно на том конце провода. Когда злополучный разговор закончился, я еще какое-то время не выпускал телефонную трубку из рук. Меня уволили. Мне сказали, что я больше не нужен.
В какой-то момент обычная влажность переросла в мелкий дождь, я отвлекся от неприятных воспоминаний и заметил, что ноги привели меня к зданию редакции «Городской хроники», месту, куда я приходил каждое утро ровно без четверти восемь на протяжении этих проклятых двух с лишним лет. Главный редактор просил меня зайти в отдел кадров, как только представится возможность, но сейчас я не посмел. Весь мой пыл иссяк под холодным декабрьским дождем.
– Фил? Фил Фелтон, привет, старина! – С противоположной стороны дороги мне махал рукой молодой светловолосый мужчина в модном пальто и фетровой шляпе. – Как жизнь? Возвращаешься в строй?
Как видно, новость о моем увольнении не просочилась в массы. Тем лучше.
– Нет. Еще нет. – Мы обменялись парой фраз, довольно общих, и разошлись каждый в свою сторону. Общение с коллегой окончательно повергло меня в уныние. Ведущий спортивной колонки, идеальный во всем и оттого безумно раздражающий, удалялся, пока не скрылся в тесном мрачном вестибюле редакции, куда мне теперь путь заказан. Я сунул руки в карманы и, угрюмо сгорбившись, неспешным шагом человека, которому некуда торопиться, направился обратно. Следовало извиниться перед Джулиусом и все рассказать, так будет справедливо.
В офисе меня ждал сюрприз в виде гостьи, с удобством расположившейся на моем любимом маленьком диванчике, проигнорировав стул для посетителей. Ею оказалась молодая женщина того современного типа, который смотрит на читателей с каждой журнальной обложки. Модная последние несколько сезонов стрижка каре цвета воронова крыла, красное пальто, отороченное мехом чернобурки. Признаюсь, что с трудом отвел глаза от точеных щиколоток, почти не скрытых узкой темной юбкой, а когда справился с собой, наткнулся на насмешливый взгляд незнакомки: