Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 16)

– Проверь, не пропало ли что. – Джулиус направился прямиком к столу в кабинете, где хранились деньги. Вся сумма была на месте. – Странно.

Вместе мы осмотрели каждый дюйм в обеих комнатах, но, кроме учиненного кем-то хаоса, не обнаружили ничего. Если это ограбление, то крайне бестолковое. Внезапно Джулиус остановился и изменившимся голосом осведомился, не держу ли я на работе личных вещей.

– Личных? Разве что бритву и расческу. Иногда остаюсь ночевать. А что?

По его настоянию я заглянул в туалетную комнату, где на полке лежали упомянутые мною предметы, естественно, ничуть не заинтересовавшие вора. Было бы странно, если бы он забрал их, оставив деньги, о чем я, не скрывая улыбки, сообщил компаньону. Поверхностная и все равно весьма утомительная уборка вымотала меня, поэтому скоро я отправился домой, взяв обещание ничего не предпринимать по крайней мере до рассвета.

Перед следующим, необычайно длинным и тяжелым днем я прекрасно выспался. Конечно, много дней спустя начало казаться, будто нехорошие предчувствия одолевали меня с самого утра, однако это было бы неправдой.

Солнца почти не было видно из-за облаков, низких и отвратительно-серых, и тем не менее в целом ничто, как говорится, не предвещало беды. За завтраком я обдумывал вчерашний разговор в кафе и все больше убеждался в невиновности Оливера. Назовите это интуицией, если хотите, значения не имеет. Что я знал о капитане Джеймсе? Ровным счетом ничего, кроме службы в полицейском управлении, что, конечно, не делало его злодеем, и все равно существенно повышало его шансы им оказаться. Я даже не поленился забежать в участок и узнать о состоянии задержанного Соломона Дерриша, однако его, проспавшего положенные двенадцать часов, отправили на допрос.

– А могу я увидеть детектива-инспектора Гаррисона? – спросил я у дежурного констебля и получил весьма неожиданный ответ. Как выяснилось, тот лично возглавил поиски капитана Джеймса – именно его описал Дерриш, придя в себя. Могу представить негодование Гаррисона, обнаружившего предателя рядом. Хотя известие о непричастности Оливера слегка его утешило. Так вот интересно устроен мир: одна и та же новость с разных ракурсов кажется то хорошей, то плохой, то добром, то злом – и все это вместе. Еще я узнал, что Джулиус не появлялся в участке. Дежурный пояснил, что телефонистка не смогла с ним соединить.

– В агентство звонить пробовали?

Дежурный растерянно забормотал нечто невнятное, и я, идя на поводу у эмоций, выхватил у него из рук трубку и весьма нелюбезным тоном велел соединить с офисом детективного агентства по Мэритайм-стрит. Увы, меня постигла неудача. Внезапно вспомнились слова Олдриджа, что Джеймс – теперь-то мы знали, что именно он нес ответственность за оскверненные могилы, – попытается завершить начатое и провести свой жуткий ритуал. Вместе с воспоминаниями пришло понимание: полиция ищет не там. Несомненно, капитан спрятался на кладбище, Джулиус находится рядом, следит и ждет, когда можно вмешаться. Вот тогда я действительно почувствовал тревогу. Мой компаньон может сколь угодно мнить себя умнее других, но ведь и он – простой человек, ранимый и смертный. Ему нужна помощь, и, кроме меня, ее оказать некому.

Расталкивая людей, я ринулся к выходу.

Страх и смятение гнали вперед по скользкой от дождя улице, мимо домов и магазинов, черных зонтиков, под которыми кто-то прятался. Сам же я не замечал, что промок до нитки. Тучи погрузили город в искусственные сумерки, сложно было сказать, взошло ли солнце или еще нет. Через полчаса я добрался до Старого кладбища. Вместо воздуха из груди вырывались хрип и клокотание, в боку покалывало. Полиции нигде не было – впрочем, судя по всему, здесь вообще никого не было, только я.

Дождь лил с удвоенной силой, закладывая уши, точно наступил второй Великий потоп. За стеной сплошного ливня очертания надгробий проступали едва-едва, приходилось постоянно протирать лицо ладонями, чтобы хоть что-то видеть. Не удивлюсь, если завтра с утра слягу с простудой.

– Джулиус! – позвал я, но голос, заглушенный шумом дождя, прозвучал странно и будто издалека, поэтому я не рискнул повторить и медленно, напряженно прислушиваясь, двинулся вперед. Чем ближе к центру я подбирался, тем старше выглядели захоронения. Я ускорил шаг, и тут что-то привлекло мое внимание. Что-то едва уловимое, даже не звук, а лишь отголосок…

Ужасный удар опрокинул меня на землю. Можете представить мои чувства, когда, перевернувшись на бок, я увидел уродливого человека с таким перекошенным и неестественным лицом, которое ни за что не могло бы принадлежать живому. Оцепенение, охватившее меня в тот миг, едва не стоило мне жизни – существо обрушило очередной удар обломком каменной плиты на то место, где секунду назад лежал я. Дождь слепил глаза, жирная земля предательски скользила под ногами, я с трудом избегал встречи со смертью – видно, страх действительно придает силы, иначе я бы не продержался и минуты. Шаг за шагом мы уходили все дальше от ворот, внезапно я поскользнулся и упал на спину, чудом не разбив голову. Чудовище нависло надо мной, и клянусь, эта картина еще долго не даст мне уснуть спокойно. Совершенно не хотелось знать, сколько времени тело пролежало в земле, но одежда, в которой его похоронили, отдаленно напоминала военную форму. Вглядевшись в лицо, я поразился землисто-серому цвету, и на нем, я помню так, словно это было вчера, отсутствовали глаза – лишь темные пустые провалы в натянутой, сухой, как пергамент, коже. Не стыдно признаться: я был напуган до полусмерти.

Вероятно, на том моя история и закончилась бы, однако одной рукой я нащупал рядом крупный осколок камня и в отчаянии швырнул его в нападавшего, вложив в бросок всю жажду жизни. Тот угодил существу прямо в лицо, на моих глазах кусок плоти отвалился и упал в грязь. Не издав ни единого звука, монстр развернулся и побрел прочь, гротескно изогнувшись под углом, который вряд ли мог себе позволить даже самый ловкий из гимнастов. Приходить в себя было некогда, как и спасаться бегством. Помедлив немного, я отправился вслед за ним. Возможно, позже весь ужас произошедшего навалится на меня и сломит, но я упрямо шел вперед, пока не потерял жуткого «провожатого» из виду. По счастью, я не прошел мимо и заметил отворенную дверь в старинный склеп, украшенный фигурами скорбящих ангелов, – наверное, самый старый склеп из всех, что были здесь. Внутри обнаружился потайной ход в подземное помещение.

Тесный полукруглый зал освещался чадящими свечами в паре массивных подсвечников, распространяя вокруг удушливый запах гари. У дальней стены стояли двое мужчин, один из которых – спиной ко мне, в другом я безошибочно, несмотря на полумрак, узнал капитана Джеймса.

– В чем моя ошибка, а? Ты обещал помочь, так помогай. – Истеричный голос отражался от стен и потолка.

Джулиус ответил тихо, и все же я отчетливо расслышал каждое слово:

– Что ты станешь с ними делать? Извинишься? Отведешь к семьям? Снова отправишь на войну? Они мертвы, Джеймс. Это навсегда.

Я пошевелил затекшей ногой и, к ужасу своему, услышал шорох потревоженной каменной пыли. Капитан уставился в темный угол и заметил меня. Лицо его, и без того малопривлекательное, исказила злобная гримаса. Он выхватил из кармана что-то, что я не сразу смог разглядеть, и затряс перед лицом Джулиуса:

– Обмануть решили? Меня! Достаточно меня королева дурила, тут вы еще! – С каждым словом мужчина распалялся все больше. Дрожащей рукой он вытащил из другого кармана длинную булавку и гордо ее продемонстрировал: – Видали, а? Посмотрим, как теперь попляшешь, помощничек.

Было совершенно ясно, что мы имеем дело с безумцем, но более всего меня удивила реакция компаньона.

– Джеймс, ты солдат, тебя учили щадить мирное население, ведь так? – Он выставил перед собой руки, демонстрируя, что в них нет оружия. – Не трогай его, Джеймс, я помогу, даю слово.

– Поможешь. Обязательно поможешь.

Он с силой воткнул острие в соломенную куколку, довольно точно изображавшую человечка. Я даже не успел удивиться – в сердце точно вошла игла. Попытался вдохнуть, но не мог, каждое движение причиняло нестерпимую боль. Ощущая себя бабочкой, нанизанной на ту самую булавку, и хватая ртом воздух, привалился к стене и осел на пол без единого звука. Боль пронзала насквозь, начиналась в груди и, проходя через спину, заканчивалась в пояснице. Воздуха не хватало. Сквозь прикрытые веки я видел, как Джулиус ударил капитана и куколка отлетела в сторону. Голоса сливались в один сплошной неразличимый гул.

Вот Олдридж что-то говорит, Джеймс хохочет, запрокинув голову, достает вторую куклу и проделывает с ней то же, что и с первой.

И ничего не происходит.

Словно обезумев в одночасье, Джеймс вонзал иглу снова и снова, однако Джулиус был непоколебим. Тогда капитан оттолкнул его и бросился к лестнице. Ноги в тяжелых военных ботинках мелькнули в опасной близости от меня. И наконец боль отпустила.

– Ты в порядке? – Джулиус проигнорировал бегство капитана и склонился надо мной.

– Жить буду. Что это, Джулиус? Я уже было подумал, мне конец!

Схватившись за протянутую руку, я поднялся и со стоном прижал ладонь к груди, сердце все еще ныло.

– Надеюсь, ты привел полицию? – в свою очередь, поинтересовался он. Я виновато покачал головой.