Мария Доронина – По тропинке из хлебных крошек (страница 3)

Практически так и оказалось: в холле нас окружило больше дюжины разодетых гостей. Представив всем маму, Сергей ловко подтолкнул меня вперед:

– А это – Женя.

Здрасссьте. Вот и серая мышка на новогоднем утреннике. Я улыбнулась, мило оскаливаясь – пусть не воображают. Но это я вообразила не то.

– Нет, нет! – воскликнула «ведьмочка», с потрясным полосатым хаером, и схватила меня за руки. – Сначала переодеться, остальное – потом.

– У нас не тематическая вечеринка, но стоит соответствовать, – подтвердил Фиолетовый, обводя взглядом холл.

Странная, конечно, логика: им бы тогда в парики и кринолины нарядиться, а не косплеить готический цирк. Но кто приглашает, тот и решает. Растащили нас в разные стороны, разделившись шустро на «М» и «Ж», с шутками-прибаутками, как будто это был особенный пункт праздника – «наряди вновь прибывших». Щебечущая стая впорхнула с нами в квадратную просторную комнату, даже залу, с высоким потолком и двумя большими окнами. Из мебели здесь наличествовали несколько пуфиков и пара зеркал во весь рост. А еще стойки с ворохом одежды. Глаза разбегались: кружева, шелк, ленты, зеленый, синий, оранжевый.

И начался кошмар, в духе того, когда завернешь ненароком в дорогой магазин, а там консультанты скучают и набрасываются на тебя скопом со своим «могу вам помочь?». А тут их шестеро на меня одну – хоть караул кричи. Испугалась, что заставят все перемерить, но они, пусть и суетились, как наседки, быстро подобрали костюм девочки-арлекина (я смирилась и с юбкой, простив все за полосатые чулки). Потом «ведьмочка» велела закрыть глаза, сбрызнула голову чем-то почти не вонючим и соорудила мне крохотные рожки.

Мама преобразилась еще круче: зеленое платье пряталось среди вешалок явно, чтобы ее дождаться. И хотела бы я знать, почему она не завивает так волосы всегда. Но все-таки ей было не по себе: нервный смех – верный знак. И руку мне стиснула до боли.

– Побежали теперь Сергея искать – надо похвастаться.

Хотя, видимо, больше хотелось за него просто спрятаться, но да ладно. Побежали. Всей толпой отправились на следующий пункт программы. По лабиринту коридоров и лесенок, откуда попали в парадные покои, выстроившиеся в фантастическую кроличью нору. Отражения нашей пестрой компании мелькали в зеркалах тут и там, в одном я поймала свой взгляд под черными рожками. А ведь раньше здесь гуляли дамы и господа в настоящих пышных костюмах. И представить не могли, что дворец когда-нибудь будут арендовывать, оплачивать на денек, чтобы поиграть в необычную жизнь.

– Наверное, думаешь: вот бы переместиться в то время, когда все здесь было по-настоящему, – лукаво шепнула Ведьмочка, так что я даже вздрогнула. – Представь: в нежном светлом платье, в шелковых туфельках ты чинно идешь пожелать папеньке доброй ночи. Или встречаешь гостей. Только вот корсет стискивает спину, и нельзя ни бегать, ни гримасничать – вообще следует быть очень правильной, достойной барышней. У тебя бледные щечки, длинные кудри, ты никогда не касалась денег, потому что этот презренный металл не для изнеженных пальчиков. Или… Хм. Есть ли в тебе дворянская кровь? Сомневаюсь. Тогда, боюсь, ты оказалась бы здесь горничной или даже простой судомойкой. С раннего утра до глубокой ночи – тяжелая, грязная работа без просвета, в надежде подняться когда-нибудь до помощницы кухарки. Звуки балов и праздников не слышны за шумом и скрежетом кухонного чада, и лишь иногда, прячась за кустами, ты видишь сияющие окна и силуэты танцующих пар.

Я как будто наяву увидела все, и холодок пробежал по коже. Она точно ведьма! Вот и подмигнула так хитро, оскалившись. Брр!

А мы уже опять свернули в коридор, спустились на несколько ступенек и оказались в галерейке. По стенам висели картины, подобранные точно не случайно: на всех в широкой перспективе изображались какие-то катастрофы: то пожар города, то гибнущий в бурю корабль, то гроза в горах над обезумевшим стадом. Мрачные и пугающие, они дико контрастировали с изумительной мозаикой пола. Спрашивать у Ведьмочки я не стала, но, похоже, это было не стекло или керамика, а кусочки поделочных камней – настоящие яшма, янтарь, лазурит (вот бы нашего Роберта Павловича сюда, но тогда лекции не миновать). Под ногами распускались пышные розы, тучные гроздья винограда так и манили, лопнувшие от сочности гранаты блестели зернышками. И ярко белея на цветовом великолепии, лежал ягненок, смиренно и робко глядя прямо в глаза. Вокруг него кольцом сворачивалась алая лента с повторяющимися словами «sued surev sunu». Из галереи мы прямо вышли в залу, где нас ждали мужчины с Сергеем во главе. Помещение было странное: небольшое, округлое, но с высоким потолком, в центре которого витражное круглое окно. Будто стоишь внутри солонки.

– При прежних хозяевах здесь была домовая церковь, – пояснила взявшая надо мной шефство Ведьмочка. – Но потом решили не восстанавливать. Хотя выглядит своеобразно, функцию свою выполняет.

– Какую?

– Здесь удобно перекусить вдали от толпы, – кивнула она на стол, действительно накрытый для легкой закуски: канапе, тарталетки с начинкой, фрукты.

– А вот и красавицы! – обрадовался Фиолетовый, увидев нас.

Сергей явно был в восторге от маминого преображения: не стал громко восторгаться, но так нежно поцеловал ее – няшная сцена мелодрамы, да и только. А потом вдруг заозирался:

– Где Женя?

Мама рассмеялась.

– Ну, ты даешь! Я-то, оказывается, еще мало преобразилась.

Несколько секунд можно было насладиться немой сценой. Первым ожил невысокий мужчина, похожий на острый кинжальчик в черном бархатном чехле.

– Какой потенциал! – воскликнул он, глядя на меня, и глаза предательски блеснули.

– Вот именно, – отрезал Сергей, шагнул вперед и, обняв, притянул меня, а затем очень весомо повторил, глядя на мужчину-кинжала. – Вот именно.

– И какой же у меня потенциал?

Но черный бархат пожал плечами и захихикал, Сергей тоже рассмеялся. Все вдруг вспомнили, зачем пришли сюда, и поспешили огласить тост за новобрачных. Побежало, хлопая пробками, по бокалам шампанское, хрустальные колокола отзвенели, и под разноголосое: «Горько! Сладко!» – Сергей с мамой поцеловались.

Смотреть на это всегда немножко неловко, как будто жадно глотнула газировки, и вот уже пузырики щекочут прямо под кожей, и еле сдерживаешься. Поэтому я стала прицеливаться к самым вкусным тарталеткам, но Фиолетовый опять привлек внимание. Он первым поднял большой бокал с поблескивающим, очень темным (что же там за виноград?) вином и, пока молодой парень в зеленом камзоле обносил всех этим напитком, возгласил:

– Вы украсили сегодня наш праздник, зажгли его своей радостью. Все мы благодарны, Сильвестр, что именно…

– Ктооо?! Ой…

Это вышло так громко, что я в ужасе зажала рот ладонью, но все уже, естественно, пялились на меня. Даже зеленый «официант» притормозил, и Ведьмочке пришлось выхватывать свой бокал. Мама грозно шикнула и забормотала извинения, а Сергей смущенно улыбнулся и развел руками.

– Когда-нибудь обнаружилось бы.

– То есть, правда, «Сильвестр»?!

– Так и есть. Батюшка был изобретателен по этой части. Но жить с таким именем неудобно, поэтому…

– Да ладно! Не в школе ведь уже – не задразнят. По-моему, классно звучит. И подходит больше. Мама, правда?

– Именно так, – хитро поддакнул Кинжал.

– Женя, успокойся, – мама сделала «страшные» глаза.

– Малышка права, – примирительно заметил Фиолетовый. – Время пришло: пора перестать таиться, скрывать свои имена, лица, сущности. В том числе за это поднимаю тост: за отличия, инаковость, особенность – в них сила. Все, здесь собравшиеся, готовы заявить этому миру: мы пришли, мы другие, мы лучшие! Долго реальность тосковала по яркости и ярости. Долго мы ждали. Но завтра принадлежит нам!

Бредовой обстановочке – бредовая речь. Бокалы взметнулись, и последний – такой же полнехонький – всучили мне. Мама ойкнула, Сергей нахмурился, но Ведьмочка поспешила их успокоить:

– Все в порядке: Чертенку хорошо разбавили соком.

– Не переживай, – шепнул маме Сергей. – От этого ничего не случится.

– Сильвестр, наш вождь сегодня, – торжественно и радостно, будто венчая на царство, обратился Фиолетовый. – До дна!

Я тоже решилась. Напиток оказался плотным, сладковато-терпким, со странным привкусом, щипнувшим небо. Пытаясь разобраться, что за сок туда добавили, я пила и пила, и вдруг в бокале едва осталось. А Сергей осушил свой целиком, и неожиданно хлопнул его об пол – только взметнулись хрустальные бабочки. Как по сигналу из ниоткуда заиграла музыка – хватающая за сердце, за руки, чтобы бегом по траве, по холодной росе, по звездной пыли. И он вдруг начал танцевать – не стесняясь, красиво – что-то разудалое: то ли казачок, то ли джигу.

Я завизжала от восторга: так это было дерзко, странно, по-хулигански. Совершенно не похоже на него. И дико для взрослого мужчины. Но никто не ужаснулся, не скривился, не смеялся над ним. Гости вскрикивали, отбивали такт и тоже были в восторге.

Сергей подхватил маму и закружил ее, хохочущую, в танце. А ритм нарастал, скрипка звучала все ярче, пробиваясь на первое место, и музыка – тратата-тра-та-там – ввинчивалась в самое сердце. На очередном вираже они подхватили за руки меня – и комната завертелась, и я снова завизжала. Потому что иначе никак, иначе разорвется грудь от ликования.