Мария Доронина – По тропинке из хлебных крошек (страница 11)
Сергей расхохотался.
– Ты очаровательна. Что ж, это долгая и банальная история. Мой брат консервативен и предпочитает, чтобы жизнь текла без изменения: по заранее проложенному маршруту. А поскольку он старше…
– Командует?
– Не без этого. И вот, в одном вопросе мы кардинально разошлись во взглядах. После чего решили во избежание окончательного разрыва…
– Разбежаться в разные стороны? Это у нас физрук так говорит, когда мальчишки во время игры разругаются: «А ну-ка разбежались!»
– Вроде того.
– А почему тогда сейчас решили помириться?
– Решил пока я один. Видишь ли, время идет, обиды забываются, зато приходит понимание важности семейных связей. Что бы там ни происходило, как бы мы ни противоречили друг другу, он мой брат. Ты в силу возраста это еще не очень ощущаешь, но кровное родство – особая связь. Мощная, запускающая корни не только в твое сердце, но и дальше. Так что я очень надеюсь на помощь Паулиса. И вашу с мамой.
– А мы-то что можем?
– Многое. Сердце брата не устоит, когда он увидит, какая у меня теперь дочурка. Если позволишь себя так называть.
– Ну, не факт. Я, как бы помягче, не всем нравлюсь.
Он улыбнулся и потрепал меня по голове.
– Вот увидишь.
Но сначала я увидела вывеску похоронного бюро. «Эглитис Компани» – строго и лаконично, золотыми буквами на черном фоне. И само здание тоже было строгим и застегнутым на все пуговицы. Зарешеченные прямоугольные окна, черная дверь с кнопкой звонка. Серые стены, серая плитка тротуара. Место невеселое. Что логично.
– Э…нам сюда?
– Да, забыл предупредить: Паулис крупный бизнесмен – у него по городу и области сеть таких бюро. Практически монополист – мелкую рыбешку не ловит, а с крупной расправляется.
– Мда. То есть ты брата сюда решил пригласить с намеком: смерть уже не за горами, давай помиримся напоследок?
– Нет, конечно. Артур приедет не сюда. Да и мы тоже будем не среди венков и траурных лент разговаривать. Это офис, но заодно и ширма для, пожалуй, самого элитного и закрытого клуба Петербурга. Туда попадают только по личному знакомству. Серьезным людям нужно место для серьезных разговоров. А Паулис имеет большой вес в этих кругах.
И он нажал звонок, отозвавшийся еле слышным печальным звуком. Войдя в небольшой холл, мы словно оказались в черно-белом кино. Светлые стены, темная мебель, почти незаметная графика в узких рамочках. Ни гробов, ни траурных роз, само собой. Это, наверное, дальше. И, наверное, правильно. Но мурашки по спине все же пробегали. Сама комната пугала, давила, как во сне бывает, когда слышишь из-за угла шаги, и не видишь еще, кто там, а боишься. И вдвойне страшно оттого, что не видишь.
Рядом моментально нарисовался мужчина в сером костюме – худой и похожий на мышь. Когда Сергей назвал себя, он тут же попросил следовать за ним в кабинет хозяина. По-мышиному он и двигался: суетливо и беззвучно, словно на бархатных подметках.
Длинный коридор с невзрачными акварелями петлял, поэтому сначала долетели голоса: один сбивчиво умолял, другой неразборчиво булькал. Потом мы завернули за угол и увидели их. Союзник Сергея имел большой вес не только в бизнесе: живот у него выпирал бочонком, а круглая голова с жабьими щеками и жиденькими волосами вокруг широкой лысины сидела прямо на плечах. А перед ним на коленях, уцепившись за руку Паулиса, стоял красивый молодой мужчина. Ну, то есть в принципе он был очень симпатичный, но явно не в форме: не брит, бледен. Глаза красные, будто он сто лет не спал. Или плакал.
И это ужасно. Вот так, в двух шагах, унижается пусть и совсем незнакомый человек. У меня даже в животе скрутило.
Мы толстяка тоже не порадовали. Увидев зрителей, он недовольно скривился (нижняя губа оттопырилась еще больше), вырвал руку и, вытащив из кармана, бросил мужчине маленький кружочек, блеснувший на лету.
– Разрешаю сделать одну ставку, – процедил он и, ядовито хмыкнув, добавил. – Тридцать пять к одному.
Мужчина побледнел еще больше, хотя куда уж там. Пошатнувшись, поднялся, пробормотал что-то в благодарность и побрел дальше по коридору. Паулис развернулся к нам и широко улыбнулся Сергею, пожимая руку:
– Прошу прощения за этот спектакль. Рад видеть, очень рад. Прошу.
И он пригласил нас в кабинет. Красками тот тоже не радовал, но все «дорого, богато». Темно-зеленые разлапистые кресла и диван вдоль стены, толстенный ковер, темные занавески, глушившие и так неяркий день. Зато тут и там бра светили желтыми шарами. Не успели мы сесть, как мышеватый мужчина (тут как тут) принес чай и для меня – вазочку с конфетами. А хозяин достал пару пузатых бокалов.
– За встречу, – пророкотал он, отсалютовав Сергею, и отхлебнул, причмокнув, с видимым удовольствием. – Как добрались? Хуже дороги ничего нет, да еще зимой.
– Не без приключений, но вполне сносно. А погоду мы не выбираем. Да, разреши представить тебе Женю (пришлось изобразить улыбку). Супруга сегодня отдыхает, так что она – моя прекрасная спутница.
– Хм, рад наконец познакомиться, барышня.
Я не утерпела и посмотрела ему в глаза. Надо же какой неприятный взгляд. Брр!
– Наконец?
– Сильвестр успел похвастаться новой семьей. Весьма похвально – всех благ. Впрочем, это мы еще успеем отпраздновать.
– Именно так, – Сергей улыбнулся и похлопал меня по руке, незаметно сжав, как заговорщик. – Не против, если Женя пока погуляет, осмотрит клуб? Ей будет скучно слушать о делах.
– Конечно, – Паулис открыл ящик и вытащил такой же кружочек, что дал мужчине, только зеленого цвета. – Если захочешь что-нибудь поесть или выпить, покажи официанту.
Шагая по коридору, куда ушел раньше незнакомец, я гадала: Сергей заметил, что мне неприятен его союзник, или действительно не хотел, чтобы слышала их разговор. Каким вообще образом этот Паулис может быть примирителем? Он противный, и гадкий, и скользкий.
И, похоже, серьезный клуб для серьезных мужчин находится под землей. Ступеньки точно привели меня на этаж ниже, а в роскошных комнатах не было ни одного окна. Скучноватое место: столы, диванчики, кресла, ниши, кабинетики за портьерами. Наверное, для деловых переговоров – самое то. Зато здесь были два огромных аквариума с кучей рыбок, меланхолично фланирующих среди руин целого города. А еще – рулетка. По правде говоря, там и другие столы были, наверное, для карт, но рулетка сразу притягивала взгляд. Теперь за ней в одиночестве скучала девушка-крупье в форменном жилете. Она мило улыбнулась мне, я – ей. Типа, очень приятно, но вы же понимаете: я – мимо. А мимо – это прямо к сияющей бокалами стойке. Я вскарабкалась на высокий стул, и бармен тоже просиял улыбкой. Скучно им тут.
– Что изволите, сударыня?
Как козырь, я выложила зеленый кружок и решила сыграть по-крупному.
– Мне, пожалуйста, коктейль.
– Какой именно?
Вот подстава! Как нарочно, ничего не вспоминается.
– Давайте… «Космополитен».
Он улыбнулся еще слаще.
– К сожалению, по этому жетону не предусмотрены алкогольные напитки.
– Как вы ловко переделали «мелким не наливаем».
– Со всем уважением, вам это и не нужно. Сок без спирта куда вкуснее.
– Ладно, давайте простой коктейль.
– И пирожные?
– Гулять так гулять.
В самом деле: почему бы не угоститься за счет этого толстопуза. Бармен поставил передо мной бокал с зонтиком – все честь по чести – и огромную тарелку с аж поблескивающими эклерами, корзиночками и маффинами.
– Шикарно!
– Все лучшее – для наших гостей.
– Но пирожные-то у вас редко заказывают?
– Отнюдь, – он усмешкой понизил голос. – Есть среди них изрядные сладкоежки.
Мы захихикали, но бармен вдруг мгновенно посерьезнел, нацепив нейтральную улыбку. Рядом со мной сел тот мужчина из коридора. Он только кивнул, и юноша подал большую порцию виски со льдом. Мужчина тут же отпил половину. Выглядел он еще хуже. Вокруг глаз – темные круги, волосы мокрые, наверное, умывался. Рука заметно подрагивала. Меня он не заметил, да и вообще был как-то «не здесь». Такой одновременно отсутствующий и сосредоточенный взгляд, точно он решал что-то очень важное. Можно даже догадаться – что.
Незнакомец вытащил из кармана тот золотой кружок и осторожно положил на стол. Тут уж было не ошибиться – это жетон для рулетки. Только странный: цифр там не было, зато стояла вычурная буква «П». Жетон, конечно, обычный, пластмассовый. Но краска такая «натуральная», что легко можно принять за золотую монету. Наверное, поэтому от нее трудно было оторвать взгляд. Но чем дольше я смотрела, тем больше рос безотчетный страх. От жетончика несло непередаваемой жутью. Неужели он сам не чувствует? Надо сказать. Я покосилась на бармена. Сделает он замечание, что мешаю посетителю? Или хозяину доложит?
Мужчина медленно тянул виски, напитка в бокале становилось все меньше. Блин! Я заерзала на стуле, решаясь. Как же ему сказать? Для виду взяла еще эклер, звякнув тарелкой – сосед и ухом не шевельнул. Пирожное оказалось приторно-сладким и масляным: крем прямо склеивал губы. Чертовщина какая-то. И вдруг – прямо удача: двое мужчин, беседовавших в углу, встали и направились к выходу, и бармен поспешил к их столику убрать посуду. Нельзя было упускать такую возможность.
– Простите!..
Мужчина вздрогнул и сердито посмотрел на меня. Я даже осеклась. Он же не послушает.
– Ээ… Здравствуйте. Меня зовут Женя. А вас?
Он посверлил меня взглядом, но потом устало вздохнул: