Мария Демидова – Попутчики (страница 5)
— Да ладно, не делай такое лицо, будто ты в чём-то виновата, — фыркнул Крис и сладко потянулся, заложив руки за голову и растрепав волосы на затылке. — Тем более что снов этих уже сколько не было? Месяца полтора?
— Почти два, — кивнула Тина. — А ты всё ждёшь повторения?
— Не жду, — возразил брат. — Но если случится, буду готов, не волнуйся.
«И ты всерьёз думаешь, что я волнуюсь только из-за этого?»
Волна досады поднялась в груди и выплеснулась в тишину комнаты решительным вздохом.
— Так, может, хватит? — Не позволяя себе отступить, Тина выпрямила спину и продолжила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо. — То, что я не могу следить за собственным полем, не значит, что это должен делать ты. Отдохни, хватит изображать радар.
Тяжёлый снежный ком, росший в груди все последние месяцы, рассыпался миллионом невесомых снежинок. Нет, она не позволит этому продолжаться. Она сможет взять себя в руки и вернуться к роли ответственной старшей сестры…
— С чего ты взяла, что это сложно? — беззаботно отозвался Крис, и Тина не нашлась с ответом. — Я не делаю ничего сверхъестественного. Технически на поддержание барьеров нужно больше сил.
Он закинул ногу на кровать, обхватил руками колено и хитро посмотрел на собеседницу:
— Не веришь? Или не доверяешь?
Вопрос был сложным. Кристина доверяла брату, но прекрасно знала, что не всем его словам стоит верить.
Она встала и зябко поёжилась, плотнее запахнув длиннополый халат. Подошла к окну и задумчиво вгляделась в просвет между шторами. Ею вдруг овладела растерянность. Тина почувствовала себя абсолютно беспомощной, неспособной противостоять чужому упрямству. К тому же, сейчас ей остро не хватало аргументов. В конце концов, она действительно не могла почувствовать, тяжело ли даётся брату наблюдение за её полем. Спрашивать не имело смысла: если Крис посчитает нужным соврать — он соврёт без малейших колебаний.
Кристина стояла у окна и вспоминала, как в начале февраля сидела в этой комнате — замёрзшая, напуганная и такая же беспомощная, как сейчас.
Той ночью она снова не могла проснуться. Снова отчаянно билась в неприступную стену. Снова плакала, уткнувшись горячим лбом в плечо брата, задыхаясь от стыда и от пустоты.
Вместо того чтобы сразу уйти из комнаты, Крис предложил сестре подарок, от которого она не могла отказаться. Не в тот момент. Не в том состоянии.
Кристина была почти уверена, что ничего не получится. Прошло не меньше получаса, прежде чем от пальцев брата, сжимавших её руки, по телу начала растекаться жизнь. Пожалуй, большего восторга лишённая магии колдунья не испытывала никогда. Она была невероятно, остро, пьяняще живой — не во сне, не в мечтах и фантазиях — здесь, в собственной комнате, наяву. Она по-прежнему не могла использовать силу, но это не имело значения. К ней вернулась цельность. Ко всему миру вернулась цельность, и никакая магия не шла с этим в сравнение.
Забыть это ощущение было невозможно. И всё же куда ярче отпечаталось в памяти Кристины то, как резко оно оборвалось, когда бессильно разжались пальцы Криса на её запястьях. И то, как брат качнулся назад и замер, привалившись плечом к спинке кровати. Его пугающе бледное лицо, казалось, принадлежало не человеку, а статуе. По холодному камню едва заметной трещиной тянулась тонкая линия шрама.
Мраморные губы сложились в улыбку и снова застыли, но уже через несколько секунд Крис открыл глаза.
Тина не протестовала, по опыту зная, что в случае с братом слова «дома стены лечат» — не пустой звук. До соседней комнаты Крис дошёл сам, хоть и под чутким надзором сестры. Буквально рухнув на кровать, он не то лишился сознания, не то мгновенно заснул, истратив последние силы на преодоление нескольких метров пути.
Весь остаток ночи Кристина просидела рядом, прислушиваясь к его дыханию — поначалу тяжёлому и напряжённому, но под утро наконец-то сделавшемуся ровным и спокойным. Она терпеливо ждала пробуждения брата, чтобы как можно скорее высказать очень важную просьбу…
Крис подавил вздох.
Каждый раз. Почему каждый раз одно и то же?
Он подтянул к груди вторую ногу и оперся подбородком о колени.
— Если ты всё ещё беспокоишься из-за февраля, то это совсем другое. И, что бы ты там ни думала, я умею оценивать свои силы и учиться на ошибках.
— Неужели? — Кристина скептически поджала губы. — Не в феврале дело. Не только в нём. Декабрь, ноябрь, октябрь, сентябрь, июль…
— В декабре ты меня переплюнула, — весело заметил Крис. — И за тобой ещё январь. Зато сколько полезного опыта!
— Не слишком ли велика плата за твой опыт?
— Не больше, чем за твой, — пожал плечами Крис. — Тин, я чувствую, как тебе трудно. И ты знаешь, что это не просто фигура речи — я правда чувствую. Ты поступила очень смело, а смелость обходится дорого. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы один безответственный раздолбай немного поступился своим эгоизмом и разделил с тобой плату.
— Не думаю, что здоровье безответственного раздолбая — честная цена. — Кристина оперлась спиной о стену и скрестила руки на груди.
Крис негромко рассмеялся.
— Слушай, неужели прошлогодний балаган не убедил тебя, что я не самое хрупкое и беспомощное существо на планете?
— Я никогда не считала тебя беспомощным.
— Тогда в чём проблема?
Взгляд сестры был грустным и тяжёлым — настолько, что Крис едва не опустил глаза. Но всё-таки выдержал и дождался ответа.
— В том, что ты обманываешь. Часто. И как раз после «прошлогоднего балагана» твоё «всё нормально» уже никого не убеждает. Это пустые слова, Крис. Для меня, для родителей, для Рэда… В лучшем случае — формула вежливости. Такой отмахиваются от дежурных вопросов. Мы тебе настолько чужие?
Отлично. Просто отлично! Вот только этого ему и не хватало…
Голос Кристины был сухим и резким, как порыв пустынного ветра. И даже лёгкая ирония, за которой она — не иначе как по семейной традиции — пыталась спрятать беззащитную искренность, удалась на славу. Крис оценил. Но сейчас, когда его издёрганное поле насторожённо ловило любые колебания окружающей энергии, хитрости были излишни. Ритуал с прикосновением уже больше месяца отыгрывался исключительно для Кристины. На самом деле Крису вовсе не нужно было приближаться к сестре, чтобы почувствовать её поле. Не чувствовать его было куда сложнее.
По комнате расползались боль, обида и беспокойство. Оседали инеем на плечах. Раздражающе пульсировали в горле. Поспать сегодня точно не получится. Крис всё-таки отвёл взгляд и машинально потёр щёку, уже привычно ощущая пальцами едва заметный след, оставленный обломком Обода. Напоминание о силе, разрушившей смертоносный ритуал. Но в куда большей степени — о слабости, из-за которой он стал возможным.
Крис провёл ладонью по лбу, убирая от глаз чёлку.
— Спрашивай, Тин. Я отвечу.
Кристина вздохнула, и напряжение, заставлявшее вибрировать воздух, слегка ослабло.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты перестал изображать одинокого героя. С тобой что-то происходит, и я беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты пострадал. Если, помогая мне, ты рискуешь своим здоровьем, я лучше постараюсь справиться сама. В конце концов, ты не обязан меня опекать.
— Ты преувеличиваешь мою склонность к жертвенности, — улыбнулся Крис, но Тина только нахмурилась, и он вновь посерьёзнел.
— Ты выглядишь измотанным. Не как в октябре, но достаточно, чтобы это не ложилось в определение «всё нормально». Если серьёзно: как ты?
«Боюсь… Пытаюсь работать… Злюсь… Запутался… Устал. На самом деле чертовски устал».
— Устал, — ответил Крис и медленно, будто на что-то решаясь, вздохнул. — Очень много работы в последнее время. Конец года, а я с курсовой никак не разберусь. — Он кивнул на стол, заваленный схемами. — Всё это пустое бумагомарательство. Не хочу выезжать на одной отработанной теории, которая чуть не угробила полстраны. Но дальше продвинуться не получается. А ещё все делают вид, что я крутой специалист, без которого не может обойтись ни одно околонаучное сборище. Творят из меня надежду современной физики. И это было бы лестным или хотя бы забавным, если бы не превращалось в попсовый аттракцион.
Это было правдой. К тому моменту, как дело уравнителей дошло до суда, самые разные слухи летали по Зимогорью многоголосыми стаями. В надежде развеять их, судебные заседания проводили со всей возможной публичностью, по сути, превратив процесс в реалити-шоу. Крис не знал, кому пришла в голову такая блестящая идея, и был рад этому. Не исключено, что после знакомства с инициатором трансляций он снова оказался бы на скамье подсудимых, чтобы понести куда более серьёзное наказание. Как минимум — за причинение тяжкого вреда здоровью.
Та или иная доля повышенного внимания досталась многим участникам громкого дела. Поступок Тины отзывался в прессе бурными дискуссиями. Эш, и без того имевший в городе определённую известность, стал, по сути, лицом музея. Джиной восхищались, но не без осторожности, памятуя о финале «Грани возможного».
Из Криса лепили героя.
Поначалу это было даже весело, но вскоре стало раздражать и выбивать из колеи. Особенно когда, вернувшись в университет после зимних каникул, новоявленный спаситель человечества почувствовал, что его, будто в саван, заворачивают в плотный романтический ореол.