Мария Демидова – Попутчики (страница 49)

То, что он привык считать проклятием, обернулось даром. Даром, без которого он, возможно, не смог бы добиться таких научных успехов. Даром, без которого он наверняка не смог бы сопротивляться Вектору. Даром, без которого он абсолютно точно не смог бы спасти Мэй. Даже если бы оказался рядом, даже если бы успел позвонить Джин, даже если бы вывернулся наизнанку, прыгнул выше головы, сотворил чудо… Пределом доступных ему чудес было бы всё то же идиотское, никчёмное, бесполезное «быть рядом». Смотреть, ждать, надеяться и корчиться от боли.

Вздрогнув от очередного громового раската, Крис скорее почувствовал, чем увидел, как рядом вздрогнула Мэй, и с трудом удержался от порыва коснуться её, ощутить тепло кожи — будто лишь так можно было убедиться в реальности всего, что произошло в этот одновременно короткий и почти бесконечный день. Мэй зябко поёжилась и решительно придвинулась ближе, завладев половиной одеяла.

Крис не позволил себе ослабить барьеры, чтобы почувствовать её поле. Он даже головы не повернул — словно боялся коснуться дыханием бледной щеки. И всё же её напряжение было почти физически ощутимо. Слишком неподвижно она замерла — на расстоянии вздоха — как будто хотела, но не могла ни отстраниться, ни приблизиться вплотную.

На этот раз громыхнуло совсем рядом, и из расколотого раскатом неба обрушился дождь. Шум ветра утонул в стуке крупных капель. Казалось, дождь заполнил больничные коридоры, проник всюду, оставив нетронутой лишь одну палату, разом превратившуюся в уютное убежище. Казалось, стена воды отсекла их от окружающего мира, смыла границы реальности, разрубила нити времени, скрыв полутёмную комнату от завтрашнего дня с его неизвестностью, неразрешимыми вопросами и неизбежной болью.

Крис невольно улыбнулся, поддавшись неожиданному теплу этой странной мысли, — за мгновение до того, как рядом раздался тихий вздох, и Мэй спросила:

— Ты боишься смерти?

За окнами оглушительно шумел дождь, но Крис сидел слишком близко, чтобы не расслышать вопроса. И всё же он молчал. Молчал так долго, что Мэй почти перестала ждать ответа.

— Да, — сказал наконец негромко, но уверенно. — Теперь — да.

— Теперь? — Мэй осторожно повернулась, чтобы видеть его лицо.

— Да, — повторил Крис. — Помнишь, как мы разговаривали в лаборатории? Про энергетические потоки, про исследования… — Он на несколько секунд прикрыл глаза и лишь после этого взглянул на собеседницу. — Знаешь, наверное у меня всегда… ну, с тех пор, как я решил изучать поле, было такое чувство, что нужные мне ответы лежат где-то на поверхности, просто их почему-то никто не додумался подобрать. И вот приду я, такой весь из себя талантливый, и быстренько разберусь, что к чему. Случится какое-то озарение, и сразу всё станет ясно. А потом… Ты видела, во что это всё вылилось. — Он медленно провёл ладонью по лицу. — И когда мы с тобой говорили, я вдруг очень чётко понял, что не использовал кучу возможностей. Я увидел реальную глубину, реальную перспективу. Пока ещё не решение, но варианты, которые могут к нему привести. И осознал, что быстро ничего не получится. Понадобится время. Которого мне может не хватить. — Крис нервным движением потёр плечо и вздохнул. — Вот тогда я понял, что боюсь. Наверное, впервые по-настоящему.

— А раньше? — Мэй казалось, что её голосовые связки окаменели, и звук едва колеблет воздух. — С Вектором? Во время ритуала? И… ты же чуть не умер в музее. Тогда было не по-настоящему?

Крис нахмурился, формулируя ответ. Решительно мотнул головой.

— Это другое. Тогда я… пугался, наверное. А потом всё заканчивалось, и страх просто уходил. То есть, когда я сейчас об этом вспоминаю, мне не страшно. А вот когда думаю об исследованиях, страшно. Потому что, если я не успею добиться каких-нибудь внятных результатов, продолжить работу на том же уровне и с теми же шансами будет просто некому. Понимаешь, я же единственный, кто смог эту дурацкую болячку приспособить для чего-то полезного. Если бы ещё кто-то был, я бы знал. И если я не найду решения, которым смогут пользоваться все…

— То это решение может никогда не появиться, — закончила Мэй, наблюдая за пальцами Криса, пытающимися не то повернуть, не то сдвинуть медицинский браслет. — Значит, боишься не исполнить своё предназначение?

— Я не верю в предназначение. Просто есть что-то, что я хочу воплотить в жизнь. Не потому, что это мой долг, и не из-за какого-то абстрактного «надо» или «правильно», а просто потому, что мне стукнула в голову такая идея. Я хочу добавить к картине мира вот такой вот штрих, и он либо будет сделан моей рукой, либо не будет сделан никем и никогда. Так вот, меня пугает это «никогда». Хотя, конечно, мир из-за этого не рухнет. — Кожа на его руке, у края браслета, покраснела, но Крис явно этого не замечал, продолжая механически потирать запястье. — В общем, наверное, иногда страх смерти всего лишь означает, что у тебя появилась по-настоящему важная цель. Что-то, ради чего ты действительно хочешь жить и работать как можно дольше.

Мэй медленно глубоко вдохнула и подавила желание зажмуриться.

— Тогда неудивительно, что я не боюсь.

Она будто шагнула в прохладную озёрную воду, свернув с привычной дороги, которая казалась спокойной и безопасной, но насквозь пропылила одежду, волосы, мысли…

— Совсем?

Крис оставил в покое браслет, перестал блуждать взглядом по палате и теперь смотрел на собеседницу внимательно и заинтересованно. И этот взгляд подталкивал вперёд, заставлял сделать ещё шаг — дальше от берега, туда, где чистая вода откровенности станет глубже и сможет смыть дорожную пыль.

— За себя — совсем, — сказала Мэй и подумала, что сейчас Крис наверняка вспомнит о тех глупостях, которые она говорила ему у моста. Ведь, если задуматься, именно из-за них он оказался здесь — из-за того, что, пытаясь защитить её от одной беды, вынужден был вытаскивать из другой…

Мэй снова казалось, что невидимое лезвие проходит через грудь, пытаясь разделить её надвое. И чем дальше, тем больнее ощущались эти попытки, потому что два несовместимых желания всё крепче сплетались корнями, и чем сильнее становилось одно, тем отчаяннее стремилось за ним другое. Мэй боялась, что скоро в ней не останется ничего, кроме этого неразрешимого противоречия, разросшегося до размера Вселенной.

Между тем, Крис смотрел на неё с явным недоверием. Однако вместо того, чтобы уличить Мэй во лжи, которой они, казалось целую вечность назад, договорились избегать, он лишь сказал осторожно:

— Я думаю, ты ошибаешься.

— Возможно, — согласилась Мэй. — Возможно, я немного преувеличиваю. Но… Я знаю, как я умру. То есть самый вероятный вариант. А теперь ещё знаю, что это будет быстро и почти не больно. Это не так плохо, наверное. И я не верю в посмертную систему наград и наказаний. Все эти юридические хитрости — это так… по-человечески. Мне кажется, если там, дальше, что-то и будет, то совсем другое. Такое, что нам не вообразить. А скорее всего, вообще ничего не будет. И это не так страшно, как то, что абсолютно точно будет здесь. — Картины, которые навязчиво всплывали в сознании, грозя свести с ума, теперь рвались наружу, стремились облечься в слова, потому что закрывать на них глаза больше не получалось. Слишком близким казалось всё это: — Ритуалы. Венки, цветы, ленты, скорбные надписи… Мрачные одежды — обязательно чёрные, и ещё какого-нибудь особенно унылого фасона, чтобы никто не усомнился, что это настоящий, правильный траур… Дежурные слова про то, как это рано, «жить бы ещё да жить», и какая я была хорошая и талантливая… И неважно, правда ли это. Просто так принято. Так положено. Дальние родственники демонстрируют свою причастность. Кто-то из них видел меня пару раз в жизни, но ведь такое событие нельзя пропустить. Близкие держат лицо и пытаются соблюдать баланс между настоящими чувствами и тем, как их положено выражать, чтобы не допустить пересудов и сплетен. — Крис слушал молча и внимательно, хотя и смотрел теперь только на её руки. Мэй проследила за его взглядом и заметила, что методично расцарапывает подсохшие корочки ссадин на ладонях. Почему-то даже это осознание не заставило её остановиться. И Крис тоже не пытался помешать — лишь слегка прикусил губу, словно пытаясь отвлечься от боли, которую причиняли ему её действия. Он слушал. И это заставляло Мэй говорить. — Только сплетни всё равно будут. Кто-нибудь наверняка начнёт болтать о том, что если я изначально входила в группу риска, то можно было что-нибудь сделать, приложить больше усилий, кому-нибудь заплатить, куда-нибудь поехать, пройти какое-нибудь дорогое обследование, в общем — проявить инициативу и всё исправить… — Мэй непроизвольно вцепилась в пододеяльник, не замечая, что её ладони оставляют на нём кровавые пятна. Её вдруг охватили злость и досада. И острое желание защитить маму от глупых и бестактных нападок, если уж ей суждено послужить для них поводом. — Я даже представляю, кто именно будет об этом говорить. Есть у нас такие знакомые, которые всегда лучше всех знают, кому и как нужно жить. Тем более — кому и как нужно было жить, чтобы избежать уже случившихся неприятностей.

Обида. Горькая и болезненная беспомощность.

— Список. Поимённо.