Мария Демидова – Попутчики (страница 46)
— Чувствуешь себя беззащитным?
— Да, — просто ответил Крис. — Это раздражает.
Признание прозвучало так естественно, будто они сидели в «Тихой гавани» каким-нибудь беззаботно-солнечным днём и обсуждали новые десерты. Мэй была уверена, что Крис не повторил бы этого при Джине, однако сейчас слова давались ему легко — не в пример легче исповеди, нервными толчками вырывавшейся из него неделю назад.
«Эффект попутчика? — подумалось невольно. — Ему легко с тобой, потому что очень скоро все доверенные тебе тайны окажутся в абсолютной безопасности…»
Мэй отвернулась от собеседника, посмотрела в окно и выдохнула медленно и осторожно — будто мрачные мысли напитали ядом воздух в её лёгких, и теперь этот яд мог отравить кого-то ещё.
— Ты не чувствуешь моего поля и моих эмоций. — Она отчаянно надеялась, что это правда. — Значит, твои барьеры работают.
— Ага, — буркнул Крис. — А ещё я мёрзну так, будто мне по венам пустили жидкий азот. Значит, они работают чёрт знает как. Чёрт знает, а я — нет.
Он замолчал, уставившись в стену, по которой вились затейливые узоры лунного света, искажённого мягкими складками тонкой занавески. На задумчивом лице читалась не столько усталость, сколько обида. Детская такая обида — когда из любопытства глотаешь сосульку вместо леденца или съедаешь в одиночку целое ведро мороженого, и сидишь потом с ангиной, и дуешься на весь свет, как будто он виноват в том, что ты не подумал о последствиях. Оставалось лишь надеяться, что нынешнее «мороженое» того стоило, потому что извиняться от лица мироздания, не уберёгшего её спасителя от героической глупости, Мэй не собиралась. Чем бы Крис ни пожертвовал, чтобы отсрочить неизбежное, она не посмеет обесценить эту жертву. В конце концов, если её жизнь оказалась для него настолько важной… Если это не было импульсивным порывом, о котором он жалеет теперь, в полной мере прочувствовав последствия…
— Глупость какая, — пробормотал Крис, и обида на его лице сменилась насмешкой, а Мэй с трудом заставила себя вспомнить, что он не может отвечать на её мысли — только на свои. На те, о которых она способна лишь догадываться. — Сижу тут, как дурак, который только что выиграл чемпионат, а теперь ноет из-за полученных по ходу дела синяков.
— Без синяков было бы приятнее, — улыбнулась Мэй, поймав его взгляд.
— Без синяков не бывает, — убеждённо заявил Крис. — Иногда нужно пропустить слабый удар, чтобы избежать сильного. И побеждает тот, кому хватает мозгов, опыта и удачи, чтобы выбирать, какой именно удар пропустить. Потому что если без боли не обойтись, то растяжение всяко лучше сотрясения мозга. А уж когда готовишься по меньшей мере к перелому позвоночника, а обходишься трещиной в ребре, вообще глупо жаловаться.
Пальцы больше не перебирали бусины бабушкиного ожерелья — просто сжимали его крепко, до боли.
«Так вот, значит, к чему ты готовился. По меньшей мере. А по большей?»
Мэй заставила себя чуть расслабить руки и принялась сосредоточенно пересчитывать шлифованные гранаты. Только чтобы не думать, не пускать в голову картины одновременно лестные и страшные.
— Это я образно, конечно, — весело добавил Крис. — Рёбра у меня в порядке на самом деле.
«Образно. Разумеется, — мысленно фыркнула Мэй. — Рёбра у тебя, значит, в порядке… А с полем ты что натворил?»
В груди катались и сталкивались бильярдными шарами благодарность, беспокойство, надежда и страх. Желание защитить и потребность довериться. Она больше не сможет его оттолкнуть. Она даже пытаться не станет. Но разве это значит, что она не будет цепенеть от ужаса, вспоминая, как твёрдо он обещал повторить то, из-за чего оказался, лишённый магии, в этой палате?
Пальцы терзали ожерелье так яростно, что, казалось, оно вот-вот должно порваться во второй раз. Мэй считала бусины, сбивалась со счёта и начинала заново.
— Ну ты что? — Крис чуть склонил голову, вглядываясь в её лицо. — Не бойся, Мышь. Мы же теперь знаем, что с этим можно справиться. Джин обязательно что-нибудь придумает, вот увидишь! А пока я побуду твоей страховкой. Я же обещал. В прошлый раз получилось, так что если…
«Идиот. Не смей за меня умирать. Пожалуйста. Докажи, что можешь вовремя остановиться, потому что я не смогу тебя остановить».
Глаза заволокло злыми слезами, и Крис заметил — оборвал свои глупые обещания резко, будто сам себе оплеуху отвесил. Выпутался из одеяла, осторожно коснулся рук, стиснувших ожерелье.
— Что с тобой?
«Ты этого не сделаешь. Правда? Ты же хороший человек, Крис. Чуткий. Ты сам сказал. Значит, ты не посмеешь…»
Мысли бились в голове болезненно и суматошно. Нелепые, неуместные, но острые настолько, что грозили прорасти наружу ядовитыми шипами.
— Двадцать восемь, — хрипло прошептала Мэй и проглотила подступивший к горлу ком.
— Что?
Его ресницы дрогнули от удивления, глаза сверкнули в свете настольной лампы.
Мэй слегка шевельнула рукой, всё ещё сжимавшей ожерелье. Слабо улыбнулась тому, что пальцы Криса больше не кажутся ледяными.
— Бусин. Двадцать восемь. Одна всё-таки потерялась.
Он неожиданно смутился, даже покраснел — едва заметно, но всё же… Отстранился и отвёл взгляд, будто нашкодивший мальчишка, а потом снова заёрзал на кровати, нащупывая что-то в кармане джинсов. Когда его рука вынырнула на свет и Крис, помедлив секунду, разжал кулак, на его ладони блеснула кровавой каплей двадцать девятая бусина.
— Не потерялась, — тихо сказал он и снова замолчал. Возможно, подбирал слова для объяснения. Возможно, решил, что объяснения излишни.
Они и были излишни.
Мэй прикоснулась к бусине кончиками пальцев, перекатила её по напряжённо неподвижной ладони. Почувствовала невидимую в полумраке, но ощутимую кожей трещину.
Стук гранатов по каменному полу. Кроваво-красные брызги. Боль и страх. Ярость и боль.
Это не просто бусина. Это якорь.
Мэй мягко сомкнула раскрытую ладонь.
— Хорошо, что не потерялась.
Она с трудом заставила себя разорвать прикосновение. С трудом отвела взгляд от заискрившихся благодарностью глаз. И попросила прежде, чем мысли успели выйти на очередной виток сомнений и страхов:
— Расскажи что-нибудь. Пожалуйста.
Похоже, сегодня ему решили устроить день сложных задач. «Удиви», «расскажи»… И не придумаешь сходу, чем удивлять и о чём говорить. Но говорить — необходимо. Это Крис понимал прекрасно.
— О чём рассказать? — спросил он, не столько надеясь услышать конкретный вопрос, сколько рассчитывая выиграть немного времени на размышления.
— О чём угодно, — ожидаемо ответила Мэй, посмотрела на него совсем уж умоляюще, но всё-таки попыталась задать хоть какую-то тему: — О каких-нибудь более приятных твоих победах, например. У тебя же наверняка целый шкаф спортивных трофеев.
— Как ни странно, нет, — усмехнулся Крис, мгновенно ухватившись за предложенную нить. — В плане нормальной спортивной борьбы — той, которая на соревнованиях, — я, в общем-то, не ахти какой талант. То есть талант, конечно… — Он горделиво вздёрнул подбородок: «нет-нет, не скромничаю, правда талант!» — Но я так и не выбрал чего-то определённого. Метался между разными единоборствами, стилями, не только спортивными — в боевые тоже ударялся. Смешивал приёмы, бесил тренера. Потому что это же всё не о приёмах на самом деле. Но поначалу я об основах вообще не думал. Так, махал кулаками, энергию сбрасывал… — Слова ложились на язык сами, легко и естественно, а Мэй вслушивалась в них так внимательно и сосредоточенно, будто в беспечной болтовне скрывалось что-то очень важное. Возможно, ей действительно было интересно. А может, она всего лишь искала избавления от неприятных мыслей. Не всё ли равно? — Правда, один раз меня чуть в сборную города не взяли. На какой-то турнир, посвящённый общественной безопасности. Не помню уже, что там была за дата. Мне было лет десять. Может, одиннадцать. И я ужасно хотел всем доказать, что чего-то стою…
На самом деле, конечно, не всем. Тренер и так знал его как облупленного. Мама и сестра любили без всяких доказательств. Рэд если и не любил (сейчас Крис мог лишь посмеиваться над своими детскими сомнениями), то уж во всяком случае оценивал не по спортивным достижениям. В доказательствах нуждался лишь один человек — мечтавший о достойном сыне Жак Гордон. По крайней мере, именно так думалось юному бойцу, уверенному, что он просто обязан проявить себя на большом турнире.
— А почему не взяли? — спросила Мэй.
Её пальцы больше не впивались в ожерелье, а спокойно поглаживали тёмные бусины. Любопытство, которое всё отчётливее читалось во взгляде, оттеснило тревогу. Даже дыхание изменилось — будто что-то твёрдое, причинявшее боль при каждом вздохе, если и не исчезло, то смягчилось и перестало ранить. Разговор отвлекал внутренних демонов, в меру ироничный тон развеивал больничное уныние, и Крис радовался, что даже без поля всё ещё способен на такие вот нехитрые фокусы.
— Тренер на дыбы встал, — ответил он. — Сказал: не позволю из-за каких-то там детских амбиций школу позорить. Я возмутился, конечно. А уж когда он намекнул, что из-за моих фортелей с полем команду вообще могут дисквалифицировать, совсем взъярился. Заявил, что прекрасно держу себя в руках и вообще вот как подготовлюсь, как разнесу там всех чемпионов… — Крис усмехнулся. Когда-то он считал этот день одним из худших в своей жизни. — Тренер устроил показательную трёпку. При всех, кто тогда в зале был. Очень наглядно продемонстрировал, на что я способен. Точнее, не способен. Спокойно и методично раскатал мою самоуверенность в тонкий блин. Наверное, если бы я тогда понял, что он специально меня драконит, я бы сдержался. Но я не понял. И разозлился всерьёз. И шарахнул его — и ногой, и полем сразу.