Мария Демидова – Попутчики (страница 34)
— Тебе помочь? — Она с тревогой наблюдала за тем, как Крис открывает аптечку, перебирает упаковки с бинтами и лекарствами, стараясь не шевелить правой рукой.
Он отрицательно качнул головой, закинул в рот пару таблеток обезболивающего, глотнул воды из бутылки, которую Мэй предусмотрительно захватила из багажника, плеснул на руки, смывая остатки земли и песка.
— Я забыла телефон. Где твой? Надо вызвать скорую.
Она вскрыла упаковку стерильных салфеток.
— Не надо отвлекать людей от важных дел, — запротестовал Крис. — Я сам дойду до больницы. Здесь не так далеко. Я всё равно сегодня туда собирался.
Мэй посмотрела на него недоверчиво. Откупорила пузырёк с антисептиком. У неё всё ещё подрагивали руки, и попытка обработать травмированное плечо грозила превратиться в мучительное испытание. Каждое прикосновение к ране — невесомое едва не до бесполезности — отзывалось в Мэй уколом страха. Она так боялась причинить ему боль, что это уже само по себе было почти невыносимо.
— Спасибо. — Крис улыбнулся и решительно забрал у неё салфетку. — Давай я сам.
Выражение лица Мэй сделалось растерянным и виноватым, и на мгновение он пожалел, что не отправился на дно вслед за выбитым ограждением.
«Болван. Можно подумать, тогда она чувствовала бы себя лучше…»
— Пожалуйста, сделай что-нибудь с руками, — попросил Крис, и Мэй послушалась, снова взялась за пузырёк, смочила салфетку, чуть вздрогнула, когда антисептик защипал ссадину, но зато как будто очнулась, вынырнула из глубин воображения, которое, очевидно, подбрасывало ей картины куда более неприятные, чем реальное положение вещей.
А ещё она наконец-то отвела встревоженный взгляд от его плеча. Откровенно говоря, смотреть там было особенно не на что. Рана, обнаружившаяся под тонким слоем грязи и крови, оказалась скорее широкой, чем глубокой, а россыпь царапин и ссадин вокруг и вовсе выглядела почти смешно. Крис закатал и без того короткий рукав рубашки до самого сустава, ещё раз внимательно осмотрел плечо и взялся за бинт.
— Зачем ты это сделал?
— В смысле? — удивился Крис. — Ты упала мне под колёса. Какие были варианты?
— Ты даже не тормозил! — Её голос сорвался на какой-то испуганно-возмущённой ноте.
— Если бы я тормозил, то, скорее всего, улетел бы вниз без мотоцикла, — пояснил Крис, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — И не смог бы замедлить падение так же эффективно, как это сделал страховочный амулет.
— А если бы страховка не сработала?
— Это надёжный амулет, Мышь. Я знал, что делаю.
Возможный сбой страховки беспокоил Криса меньше всего. Куда вероятнее было, что ограждение окажется крепче и выдержит даже сдвоенный удар колесом и полем. Или что он слишком рано отпустит руль и вылетит из радиуса действия амулета. Или что упадёт в реку и потеряет сознание от удара об воду. Вариантов было много. Гораздо больше, чем он успел обдумать за пару секунд, выделенных ему обстоятельствами на принятие решения. Но Мэй определённо не стоило об этом знать. Её и так до сих пор потряхивала нервная дрожь.
Больше всего на свете ему хотелось её успокоить. Отогнать испуг, убедить, что всё закончилось, что ничего страшного не произошло. Взять за руки, угомонить поле. Или просто прижать к себе, как неделю назад, когда она так доверчиво искала его защиты…
Крис сжал зубы на кончике бинта прежде, чем Мэй успела предложить помощь. Намеренно резко затянул узел — так, чтобы почувствовать боль.
«Не тебе её защищать».
— Если бы ты разбился из-за меня…
— Но я не разбился, — как можно мягче оборвал он. Нужно было остановить этот маховик. Эту силу, раз за разом возвращавшую её к прошедшему и уже потерявшему значение моменту. Крис прищурился и растянул губы в улыбке. — Более того: я даже получил неожиданный бонус.
За несколько секунд в глазах Мэй сменили друг друга удивление, непонимание, призыв к ответу. Отступать было некуда.
— Я тебя вижу, Мышь.
Он улыбался, скользя весёлым взглядом по её лицу, волосам, плечам… Осознание обрушилось мгновенно и едва не вызвало приступ паники. Хотелось закрыть лицо руками. Хотелось отвернуться. Хотелось сбежать. Прямо сейчас оказаться где угодно, только не под его взглядом. Мэй отпрянула было, собираясь подняться, но осталась на месте. В конце концов, всё уже случилось. Она сама виновата. Она сама была неосторожна.
— Я догадывался, что дело не только в желании не запоминаться. Но всё ещё не понимаю, почему ты так шарахаешься.
— Очень мило с твоей стороны, — раздражённо фыркнула Мэй. — Надеюсь, бонус тебя не разочаровал? Ты, наверное, ужасно рад увидеть меня «настоящей»?
Она сама не ожидала, что в последней фразе окажется столько обиды и горечи.
— Если ты думаешь, что я увидел тебя настоящей только сейчас, то ты серьёзно меня недооцениваешь.
Попутчик улыбался, и в его взгляде не было ни капли насмешки.
— Тогда можешь в порыве учтивости процитировать мою маму и сказать, что естественное всегда красиво. Давай, не стесняйся. Я даже сделаю вид, что верю.
— Не всегда, — пожал плечами Попутчик. Согласился с очевидным, поддержал её мнение… Но прозвучало это почему-то как комплимент.
Мэй всё-таки встала и отвернулась. Сделала несколько шагов, остановилась у воды и обхватила плечи руками. Она знала, что на самом деле ничего страшного не случилось, но всё равно чувствовала странное беспокойство. Как будто снова была семилетней девочкой, которая наотрез отказывается идти в школу, ожидая насмешек и косых взглядов. Тогда её упрямство поставило в тупик и родителей, и бабушку. И только тётя Бэт нашла решение, за которое Мэй до сих пор была ей благодарна. Хотя, возможно, если бы двенадцать лет назад всё сложилось иначе, сейчас ей было бы легче… Легче поверить, что это действительно не имеет значения. С другой стороны…
— Неужели это самый страшный твой секрет?
С другой стороны, произошедшее казалось странно уместным. Как будто очередной кусочек сложной мозаики встал на предназначенную ему позицию. На смену отступающим удивлению и растерянности приходило удовлетворённое спокойствие, и это почти пугало. Впрочем… Мэй сомневалась, что когда-то будет напугана сильнее, чем в те несколько минут, которые потребовались ей, чтобы взглянуть на берег с высоты моста и спуститься вниз — бегом, не чувствуя ног и забывая дышать. Едва ли после этого она хоть что-нибудь сможет назвать по-настоящему страшным.
— Мэй? — Теперь голос звучал напряжённо, и она обернулась, особенно остро ощутив неуместность своих мелких тревог.
Попутчик всё ещё сидел на земле, подогнув левую ногу и опустив ладонь на пострадавшую правую. И травма явно беспокоила его меньше, чем затянувшееся молчание.
— Всё хорошо, — сказала Мэй. — Я просто… растерялась.
— Прости. Я не хотел тебя смущать.
Что-то в нём казалось странным. Неправильным. Будто исчезла привычная лёгкость — из движений, из взглядов, из ставших вдруг натянутыми шуток. Будто сильный и уверенный в себе волк вдруг превратился в щенка, который всё ещё позволяет себе весёлый лай, но каждую минуту ожидает, что хозяин дёрнет поводок, и ремень вопьётся в шею. То, что в роли хозяина выступал он сам, лишь добавляло безнадёжности.
Мэй знала, что эти слова больше никогда не будут правдой. Если они вообще когда-то ею были.
— Ничего страшного. — Она снова подошла ближе. — Ты точно сможешь встать?
Вместо ответа Попутчик поднялся с земли — с осторожностью, но всё же достаточно уверенно.
— Если честно, — заметил он, — ты не похожа на человека, у которого всё хорошо. — «Это из-за меня?» — читалось во взгляде так отчётливо, словно Попутчик произнёс это вслух. — Я могу тебе чем-то помочь?
Мэй покачала головой и улыбнулась.
— Если только ты можешь отправить меня лет на десять в прошлое. Тогда всё было гораздо проще…
— Ну, я бы так не сказал. Слишком много ограничений.
— Зато можно подойти к кому-нибудь, заявить что-то вроде «Я хочу с тобой дружить» и не думать о последствиях. Не думать о будущем. Просто… жить.
— А сейчас что мешает? — усмехнулся Попутчик. — Я хочу с тобой дружить, Мышь. Ты не против?
Слова прозвучали так свободно и естественно, словно он произносил их ежедневно. И всё же вопрос не казался формальностью. Возможно, именно поэтому Мэй так долго молчала, закусив губу и опустив взгляд на собственные расцарапанные ладони.
— Прости, — прошептал Попутчик. — Я не знаю, почему тебе сейчас так больно, но я это чувствую и очень хочу исправить. Может, всё-таки расскажешь, что с тобой? Если дело только во мне, я заткнусь, исчезну, и ты меня больше не увидишь, обещаю. Но мне почему-то кажется, что это не поможет. Я прав?
Врать ему не было сил, и Мэй кивнула.
— Дело не только в тебе. И я не хочу, чтобы ты исчезал. Но… — Она резко вдохнула и выпалила, боясь передумать: — Я могу умереть в любой момент.
Попутчик удивлённо вскинул брови, перевёл выразительный взгляд на лежащий поодаль мотоцикл, с него — на брешь в ограждении моста, и снова посмотрел на собеседницу.
— Как и я, — пожал он плечами. Либо действительно не понял, либо провоцировал на более подробные объяснения.
— Нет, не так, — поддалась на провокацию Мэй. — Вообще в любой момент. Без внешних причин. Просто… Я не хочу, чтобы это касалось кого-то ещё. Это неправильно. Я не хочу, чтобы кому-то было больно.