Мария Демидова – Попутчики (страница 33)
Результат умещался в кулаке. Две небольшие ампулы: препарат и антидот. Образцы, которые после долгих обсуждений и согласований ей позволили самостоятельно рассмотреть, не дожидаясь доставки всей партии лекарства, предназначенного для клинического испытания. Полезно всё-таки быть сенсориком.
А ещё, как оказалось, полезно пить с отличницами-фармацевтами — достаточно талантливыми, чтобы стажироваться в Миронеже; достаточно внимательными, чтобы выделять важное из случайных разговоров; достаточно честными, чтобы делиться информацией с людьми, которых это важное касается.
— Завернут вашу заявку, — сказала Сэди во время посиделок в «Тихой гавани», когда разговор будто случайно зашёл о работе. — Там у главного какой-то зуб на вашу Элеонору. Будь центр покрупнее и потенциальных участников побольше — ещё подумали бы. А так, говорит, для статистики разница невелика, нет смысла заморачиваться…
Если бы они с Сэди были вдвоём, Джин наверняка не удержалась бы и высказала ни в чём не повинной студентке всё, что думает о её работодателях. Но рядом был Эш, и это удивительным образом успокаивало, помогало держать себя в руках.
Эш знал, как Джин радовалась полгода назад, обнаружив этот препарат — едва прошедший доклинические исследования, но уже многообещающий. Знал, как внимательно она следила за первой фазой клинических испытаний, как жадно изучала отчёты, которые удавалось заполучить благодаря связям Элеоноры. Знал, сколько сил было вложено в то, чтобы подготовить лабораторию и документы для участия в новом этапе исследований. И без слов понимал, каким ударом стал бы для Джин отказ. Особенно теперь — когда внутренний голос с каждым днём всё громче вопил о том, что время на исходе.
— Это мы ещё посмотрим. — Эш накрыл ладонью руку Джин, и одного прикосновения хватило, чтобы поверить: где-то там, в небесной канцелярии, вопрос уже решён в её пользу. Нужно лишь ещё немного постараться, сделать последний шаг.
В действительности шагов оказалось больше. Две поездки в Миронеж, утомительные переговоры, аргументы, уступки, манипуляции. Бессонные ночи и кипа дополнительных документов. Зато сейчас на ладони Джин лежали две заветные ампулы. Препарат и антидот. Специализированный блокатор для тактильной сенсорной чувствительности. Достаточно мощный, но при этом нейтрализующийся без необратимых постэффектов. По крайней мере, в теории. Что будет на практике, ещё предстояло проверить.
Крис обещал, что зайдёт через неделю. Неделя прошла. Осталось лишь дождаться встречи и уговорить пациента на эксперимент.
Джин была уверена, что он согласится.
* * *
При других обстоятельствах догнать Криса не составило бы труда. Мальчишка был быстр для человека, но состязаться с тигром всё-таки не мог. Однако первые секунды отняла неожиданность, и когда Рэд рванул с места, названый братец уже нырнул в ближайший двор, громыхнув решёткой ворот, скрылся в проходном подъезде, чтобы выскочить из него на параллельной улице, метнуться к рынку, попетлять между овощными лотками и цветочными киосками, промчаться по рыбным и мясным рядам, затеряться в пестроте магических лавок, отрезая преследователю возможность не только принять звериный облик, но и отслеживать беглеца на слух.
Рэд почти настиг его у самой парковки, но Крис успел вскочить на мотоцикл и умчаться, как всегда не озаботившись ни шлемом, ни другой экипировкой. Какое-то время оборотень оставался на месте, решая, что делать дальше. Он мог отследить поле Криса, но на это требовались силы, которых после ночного дежурства было маловато. Хотелось выспаться, а не гоняться по городу за взбалмошным мальчишкой. В конце концов, человек, способный осознанно путать следы и уверенно держаться в седле, едва ли нуждается в неотложной помощи.
«Если не хотел, чтобы от тебя сбегали на мотоцикле, не нужно было этот мотоцикл покупать».
Он до сих пор был уверен, что полтора года назад поступил правильно, несмотря на то, что Жак тогда разбушевался не на шутку. Кажется, это был единственный раз, когда старший Гордон всерьёз разозлился на своего воспитанника. Рэд выслушивал обвинения спокойно и невозмутимо, повторяя один и тот же аргумент: если Крис решил, что ему что-то нужно, он всё равно найдёт способ это получить. И пусть уж лучше ездит на исправном мотоцикле, чем на раздобытой где-нибудь рухляди, на которую даже страховку нормальную не поставить.
«Вот и не жалуйся теперь», — усмехнулся оборотень, поворачивая к дому.
Лаванда ждала его на пороге, и по её лицу Рэд сразу понял, что ошибся.
— Не догнал… — произнесла жена, и смысл её слов был кристально ясен. От того, удастся ли остановить Криса, зависело что-то важное. От того, продолжит ли Рэд погоню, зависело что-то важное. Он сдался, и теперь…
— Что мне делать? Вернуться? Искать его?
— Не знаю. — Лаванда прислушалась к себе, но лишь покачала головой. — Не вижу. Ты прошёл развилку. Мы оба прошли.
Он взял её руки в свои — будто ухватился за спасательный круг. Постарался не сжать слишком сильно, не причинить боли.
— Что ты видела? Что я сделал? — Вопрос не был риторическим, но Лаванда ничего не сказала и лишь посмотрела на мужа с какой-то непривычной растерянностью. И этого взгляда Рэду хватило, чтобы понять. — С ним что-то случится? — глухо спросил он, уже зная ответ.
Лаванда молчала.
* * *
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Гипнотический шёпот вращался и плыл, шуршал травой, перекатывался мелкими камешками и, кажется, приближался, пробуждая чувство направления. Крис осознал положение своего тела в пространстве — резко, будто в предыдущее мгновение ни пространства, ни тела не существовало вовсе.
Он лежит на боку, обхватив голову руками. Внизу — влага и холод. За спиной — плеск и шаги. И голос — подобравшийся совсем близко.
— Пожалуйста…
Нерешительное прикосновение к шее. Почти удар — так дрожит рука.
Он чуть сдвинул неверные пальцы, прижал сильнее там, где под кожей пульсировала артерия.
— Как у тебя с анатомией, Мышь?
Получилось совсем не смешно. От движения, будто опомнившись, вспыхнула боль: вгрызлась в плечо, прокатилась по мышцам, прострелила виски. Сквозь сумятицу ощущений пробился не то стон, не то долгий прерывистый вздох. Крис осторожно перевернулся на спину, почувствовал, как ледяные пальцы впиваются запястье, и открыл глаза.
Мэй сидела рядом — белая как полотно, с бескровными дрожащими губами, с испуганно распахнутыми глазами, блестящими от слёз. Она сжимала его руку так крепко, будто он мог сбежать, и всхлипывала всё чаще, пока наконец нервное напряжение и страх не выплеснулись наружу отчаянными рыданиями. От близости её взбудораженного поля частило сердце, но Крис не решался высвободить руку и лишь сосредоточенно усмирял дыхание, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь оценить масштаб катастрофы.
Сильнее всего болело правое плечо. Лёжа на спине, он не мог внимательно рассмотреть рану, но на первый взгляд она казалась довольно неприятной. Впрочем, суставы послушно двигались, пальцы сохраняли чувствительность и кровь из руки не хлестала. Значит, всё не так уж плохо. Тем более что остальные очаги боли тревожили гораздо меньше. На бедре, конечно, будет знатный синяк, но это явно не самое страшное, что могло случиться.
Во рту было солоно — похоже, он ухитрился прокусить щёку. В остальном голова, кажется, не пострадала: болела от встряски и перенапряжения поля, но не кружилась и сохраняла сознание чётким. Главное, чтобы попытка подняться не изменила этого обнадёживающего положения вещей.
— Мэй…
Она вздрогнула, выпустила его руку, проглотила очередной всхлип.
— Там в багажнике аптечка.
Он не видел, где находится это «там», но надеялся, что не в реке. Утопить мотоцикл было бы обидно. Мэй порывисто поднялась и, на ходу вытирая слёзы, заспешила куда-то вдоль воды, быстро скрывшись из поля зрения. Крис осторожно сел, опираясь на здоровую руку, медленно повёл плечами, ощупал пострадавшую ногу, огляделся. Убедился, что пейзаж не плывёт перед глазами и не пытается завалиться на бок. И наконец выдохнул. Обошлось. Страховка всё-таки успела включиться и смягчить удар. Хороший амулет. Надо будет вспомнить, где ставил, и поблагодарить мастера.
Он взглянул на мост, казавшийся отсюда, снизу, неправдоподобно высоким. Дыхание перехватило от страха — запоздалого, острого и бодрящего. В ограждении зияла дыра — там, где ещё недавно стоял металлический пролёт. Самого пролёта видно не было — похоже, он упал в реку. В отличие от мотоцикла — тот лежал у самой воды, но, к счастью, на берегу.
Пока Мэй сражалась с замком багажного кофра, Крис наблюдал за ней с осторожным любопытством. За время игры в преследование он изучил её походку и осанку, привык подмечать непроизвольные жесты и особенности мимики, впечатал в память черты лица — чтобы узнавать их под любым макияжем. И сейчас было немного странно видеть их открытыми, настоящими и при этом ещё более непривычными, чем любая маска. На фоне ярко-лазурного утреннего неба и сочной зелени деревьев, рядом с матово-чёрным мотоциклом, в тёмно-синих джинсах и оранжевой футболке Мэй казалась призраком. Казалась мраморной статуей — выразительной, но лишённой цвета. Абсолютно белая кожа, абсолютно белые волосы, брови, ресницы… Немного красок досталось лишь глазам — пронзительным, электрически-голубым. И крови. Ослепительно-красной на бледных руках. Сейчас, когда Мэй снова подошла ближе, ссадины на локтях и ладонях были видны особенно чётко.