Мария Демидова – Попутчики (страница 3)

Решимость. Гордость. Горечь?

Улыбка. Самоуверенная, почти наглая.

— Она хочет тебе помочь.

Теперь Мэй жалела, что затеяла этот разговор. И ещё больше жалела, что призвала на помощь свой непредсказуемый дар. Потому что сейчас дар оборачивался проклятием. Необъяснимый диссонанс сбивал с толку, путал мысли, не давал сосредоточиться и закончить наконец этот бессмысленный обмен репликами.

— Она врач, — невозмутимо пожал плечами Попутчик. — Она всем хочет помочь. Вот и пусть занимается теми, кому это нужно.

Уйти. Просто уйти. Если это не касается врача по имени Джина, то официантки по имени Мэй не касается и подавно. Не должно касаться. Болезненно сжимать горло не должно тем более.

— А тебе не нужно?

Едкая ирония затерялась на пути от мозга к гортани, и слова прозвучали непростительно мягко.

— Слишком интимный вопрос для одноразового собеседника, не считаешь?

А вот у Попутчика с иронией всё было в порядке. Мэй будто плеснули в лицо холодной водой. Эмоции схлынули, оставив лишь гудящую, как затихающий после удара гонг, пустоту.

— Слушай… — Голос звучал устало, и эмпат подумала, что это очень кстати. — Я действительно не хочу больше с тобой разговаривать. Не хочу играть в игры. После этих двух месяцев я даже видеть тебя не хочу. Давай на этом закончим. Пожалуйста.

Возможно, ей повезло использовать единственный момент, когда эти слова не только звучали, но и действительно были абсолютной правдой. Возможно, Попутчику просто надоело ломать комедию. Так или иначе, он без возражений поднялся, ловко упаковал свой странный прибор в кофр, перекинул через плечо ремень сумки.

— Не унывай, Мышь! — Мэй показалось, что сейчас он подмигнёт и щёлкнет её по носу. — Совсем не попадаться на глаза не обещаю — универ я пока бросать не собираюсь. Но, если я тебе так противен, давай и правда на этом закончим.

Он отвернулся и бодро зашагал к двери.

Последняя эмпатическая нить оборвалась с едва слышным звоном.

Сожаление.

«Не противен, — подумала Мэй. — В этом и проблема».

* * *

Стук в стену был тихим и ненавязчивым — спящего таким не разбудишь. Но Крис не спал.

Он считал электроны. Мысленному взору частицы представали крохотными блестящими шариками, которые чинно плыли сквозь пространство и поочерёдно ныряли в щели на тёмной стене. Первый направо, второй налево, третий направо… Определённо, у Криса были самые дисциплинированные электроны на свете… Четвёртый налево, пятый направо, шестой… Но стоило отвлечься, на секунду упустив из виду деловитую процессию, как частицы начинали волноваться. А когда частицы волновались, они становились волнами и вели себя совсем уж бесстыже…

Крис сбивался со счёта, прогонял электроны к чертям и всматривался в тёмный потолок. Потом снова закрывал глаза, и комната, а следом за ней и вся реальность, исчезала, становясь всего-навсего вероятностной формой. Может быть, вокруг него привычная обстановка: слева — стена, и узор из выпуклых точек на обоях почти идеально повторяет тот, что вырисовывали на фотопластине взбунтовавшиеся электроны; справа — невысокая прикроватная тумбочка с простым светильником на гибкой ножке; тёмные шторы неплотно сдвинуты, фонарь с любопытством заглядывает в комнату, и его свет бесцеремонно перелезает через подоконник, презрительно топчет упавшие на пол схемы, карабкается на стол, сбрасывая ещё несколько неосторожно оставленных листов… А может, он всё-таки заснул. Так крепко, что никаким набатом не разбудить. Неудивительно, если вспомнить, как давно он последний раз нормально спал. И всё изменилось, и реальность рассыпалась в прах, и ничего больше нет вокруг…

Стук в стену придал миру определённости. Крис вытянул правую руку. Тумбочка оказалась на месте, как и выключатель лампы. Яркий свет резанул сетчатку даже через сомкнутые веки. Стена тоже никуда не делась. Воспользовавшись этим удачным стечением обстоятельств, Крис трижды размеренно стукнул по ней костяшками пальцев. И только после этого открыл глаза.

Пяти минут, прошедших прежде, чем в коридоре раздались осторожные шаги, хватило, чтобы подняться, несколько раз пересечь комнату, потягиваясь, разминая мышцы и стряхивая ошмётки так и не соблаговолившего полноценно оформиться сна, собрать с пола схемы и отправить их на стол — к вороху других, а впрочем, таких же бесполезных чертежей и набросков. Когда дверь беззвучно открылась, хозяин комнаты уже устроился на офисном стуле и небрежно вертел в пальцах карандаш.

— Можно? — Тина привычно остановилась на пороге.

— Ты каждый раз спрашиваешь, — усмехнулся Крис. — Если бы было нельзя, стал бы я отвечать?

Сестра смущённо улыбнулась, плотно закрыла за собой дверь и присела на край кровати.

— Я думала, ты уже спишь. Точно не разбудила?

— Да ладно тебе, — протянул Крис. — Детское же время.

Он крутанулся на стуле, мельком глянув на настольные часы. Половина третьего. А ведь и правда детское — он и раньше частенько вот так засиживался. Ничего подозрительного.

— Зачитался? — спросила Тина, и брат с готовностью кивнул. Взяв с тумбочки увесистый том, она долго рассматривала обложку, будто искала ключ к началу разговора. Несколько раз перелистнула страницы. — Ты уверен, что монография по квантовой физике — подходящее чтение на ночь?

— Уже нет. В следующий раз попробую что-нибудь из матанализа.

Эти разговоры всегда начинались так — со смущённых взглядов, извинений за беспокойство, обмена простыми, ничего не значащими репликами, ради которых уж точно не стоит выбираться из постели посреди ночи. Крис бездумно перекатывал между пальцами карандаш и ждал продолжения.

* * *

Заявление Кристины в зале суда звучало эффектно, смело и благородно. Отец едва не светился от гордости. Да и мать после утешительного уточнения про испытательный срок вздохнула с явным облегчением. Крис был одновременно впечатлён, удивлён и напуган, но в первую очередь всё-таки впечатлён. Поначалу.

Весь оставшийся день они провели в медицинских кабинетах, выслушивая инструкции и наставления. Заблокированное поле не подчинялось магу, однако влиять на него продолжало. А значит, Кристина по-прежнему нуждалась в батарейках, которые больше не могла заряжать самостоятельно. Ситуация, впрочем, не стоила беспокойства. По крайней мере, так говорили врачи.

— Система отработана и достаточно надёжна, — уверял пожилой полевик, ловко управляясь со сложным прибором, преобразующим колебания заблокированного поля в энергию синтетической батарейки.

— «Достаточно» — это насколько? — уточнил Крис.

Отец хотел было его одёрнуть, но передумал, вероятно, рассудив, что в полевых тонкостях сын разбирается лучше.

— В девяноста семи процентах случаев период блокировки протекает без осложнений, — снисходительно сообщил врач, снял с установки узкий медицинский браслет, протянул Кристине. — Ну как? — спросил он, когда пациентка надела батарейку.

Тина прислушалась к себе, поморщилась и покачала головой:

— Я его не чувствую.

— Это нормально, — успокоил врач. — При блокировке поля — абсолютно нормально.

Крис подошёл ближе, коснулся браслета, заметив, как дрожит от волнения рука сестры.

— Работает, — ободряюще улыбнулся он. — Синтетика, конечно, но это я подправлю.

— В этом нет необходимости, — заметил полевик.

— Если бы вы сказали «сто», я бы согласился, — хмыкнул Крис. — Возможно. На девяносто семь процентов. Но вы же не будете спорить с тем, что родственная сила надёжнее?

И врач действительно не стал спорить.

Всё казалось очень простым. Раз в неделю подпитывать сестринскую батарейку — невелика забота. Да и кто сказал, что эта батарейка вообще понадобится?

Тина держалась прекрасно. Для человека, не представлявшего своей жизни без поля, она держалась просто идеально. И при врачах, и при друзьях, и при родителях. Крис тоже старательно делал вид, что всё нормально. В конце концов, глухая пустота, которую он чувствовал, принадлежала не ему. Он мог заслониться, спрятаться за привычными барьерами. Стоило только захотеть. Но вместо этого первым же вечером он уничтожил одну из энергетических стен своей домашней крепости. Ту, которую возводил самой первой. Ту, которая отделяла его от комнаты сестры.

Произошедшее после Нового года показало, что предосторожность не была напрасной.

Крис не сразу понял, от чего проснулся. И лишь когда новый удар сотряс поле, подскочил с постели. Пространство вздрогнуло, прогнулось, будто прутья клетки, в которые врезается всей массой обезумевший от заточения белый медведь. Удары продолжались, и в ответ на них окружающая энергия колыхалась, вздымалась тяжёлыми волнами.

Дверь в комнату Кристины была заперта, и Крис несколько раз настойчиво ударил в неё кулаком. Ничего не изменилось. Вокруг по-прежнему царила тишина, и только невидимый зверь ритмично и с каждым разом всё сильнее врезался в прутья невидимой клетки.

— Тин, что бы ты ни делала, прекрати немедленно, или я вышибу дверь!

В подтверждение своих слов он забарабанил по дереву. Никакой реакции, только в другом конце коридора раздались быстрые шаги — стук и тревожный голос разбудили родителей. Ломать дверь Крис не стал — вскрыть замок полем было проще и быстрее. В комнате сестры царил идеальный порядок. Даже стопки книг, занимавшие почти все свободные поверхности, казались необходимыми элементами интерьера. Кристина мирно спала, по-детски подложив ладони под щёку, и улыбалась во сне.