Мария Демидова – Попутчики (страница 22)

Слова выплёскивались тяжело, как вода из лёгких утопленника. Крис давился ими, почти задыхался и всё равно говорил. Об опытах и закономерностях, об ожиданиях и целях, об ошибках и тупиках. Бесконечных, безнадёжных тупиках. Говорил и не мог остановиться, пока не почувствовал, что слова закончились, оставив после себя саднящую пустоту.

— Я несколько лет ломился в дверь, которой никогда не существовало, — выдохнул он, и стены отразили его слова издевательским эхом.

— Не факт, — обронила Мэй, и Крис сбился с шага. — Ты в курсе, что есть состояния, при которых поток, завязанный на биоэнергетику, инвертируется и начинает качать энергию из клеток? При этом восприятие сторонних воздействий — артефактов, или донорской энергии — сохраняется. Толку от него, правда, никакого, но…

Он замер посреди коридора, который вдруг сделался шире и одновременно с этим качнулся, будто здание университета плавно поднялось в воздух.

— Ты серьёзно? Это же противоречит…

— Это ничему не противоречит. Потому что это патология, несовместимая с жизнью. Но если можно инвертировать один поток отдельно от другого…

— Значит, в теории, можно и со вторым проделать то же самое!

Перед глазами вспыхнули разноцветные искры. Тело стало таким лёгким, что, казалось, вот-вот отринет гравитацию.

— Пока неизвестно, почему так происходит, но если найти причину…

Ему нужен был лист бумаги.

— …если у тебя появится подходящий объект…

И карандаш.

— …и база для клинических исследований…

Прямо. Сейчас.

— Это не гарантия, но… Если не останавливаться на физической стороне вопроса… Не думаю, что ты исчерпал все возможности.

Её слова танцевали, выстраивались ровными рядами и образовывали план. Набросок плана. Зыбкий эскиз, намекавший, однако, на возможности, которые заставляли задыхаться от предвкушения.

— Идём! Нет, не туда.

Острота собственных реакций Криса не смутила. Сейчас это было неважно. Сейчас важно было не упустить момент.

Связка ключей привычно звякнула в пальцах: с этой лабораторией он мог обойтись без взлома.

* * *

— Я хочу сделать тебе предложение!

Попутчик вернулся, удерживая в одной руке бутылку шампанского и два бокала, а в другой — вазу с фруктами. Лицо его возбуждённо сияло. И Мэй могла поклясться, что видит искры в растрёпанных волосах.

— Что, прямо здесь? — усмехнулась она.

— Деловое!

Он решительно опустил вазу на гранитную плиту, заменявшую лабораторный стол. Туда же установил бокалы.

— Я надеюсь, ты ещё не выбрала специализацию. Ну, так, чтобы окончательно и бесповоротно.

Бутылка открылась с торжественным хлопком. Пена плеснула на пальцы, но Попутчик этого будто не заметил.

— Давай вместе крутить эту тему! Серьёзно: тебе же интересно, я уверен! Я просто только сейчас понял… — Он небрежно наполнял бокалы, не переставая рассуждать вслух: — Я дурак. Узколобый, однобокий, зашоренный болван. У меня чертовски замылился взгляд. Я не вытяну это один. И вдвоём с Грэем не вытяну: он, конечно, крут, но, кажется, слишком полагается на мои озарения, а они не так надёжны, как мне бы хотелось. Знаешь, мне кажется, мы бы с тобой сработались.

Попутчик поднял бокал, и Мэй последовала его примеру. По лаборатории разнёсся мелодичный звон.

Физик был так весел, так вдохновлён и взбудоражен этой новой идеей, что огорчать его было почти больно. Но, к сожалению, Мэй знала правильный ответ на его вопрос.

— Извини. Я не работаю в паре.

Едва пригубив шампанское, Попутчик оторвался от бокала, поднял его на высоту глаз, посмотрел на Мэй сквозь прозрачное золото — внимательно прищурившись и чуть склонив голову набок.

— Почему? — полюбопытствовал он. — Потому же, почему не хотела принимать от меня помощь?

Поставил бокал на плиту, подтащил к себе ближайший стул и, оседлав его, сцепил пальцы под подбородком.

— Мы же договаривались… — Слова прозвучали нелепо и беспомощно. — Одноразовые собеседники, временные попутчики… Не партнёры, не соавторы. Не друзья.

Последнюю фразу она вытолкнула из горла с трудом и отвела взгляд, потому что Попутчик всё ещё смотрел на неё с беззаботной улыбкой любопытного ребёнка.

— Ага, — подытожил он, и Мэй могла лишь гадать, что было вложено в это слово — в короткий росчерк под их дурацкими, слишком затянувшимися отношениями. — Понятно.

Попутчик оттолкнулся от пола и прямо на стуле подъехал к столу у противоположной стены.

— Слушай, Мышь, — проговорил он, доставая из ящика несколько листов бумаги и укладывая их рядом с теми, что успел исписать прежде, чем с невменяемо-счастливой улыбкой умчаться за шампанским. — Ты не думаешь, что глупо отказываться от помощи, которую предлагают искренне и добровольно? По крайней мере, когда она действительно тебе нужна. Не знаю, как другие, но я достаточно эгоистичен, чтобы не лезть в чужие проблемы, если не готов поучаствовать в их решении.

— Я не хочу никого напрягать. Тебе и своих проблем хватает. А я бы и сама прекрасно справилась, не так уж всё было плохо…

— Вот только врать не надо. Об этом мы тоже договаривались.

Эта глупая ложь ему, на расстоянии уловившему её эмоции, вероятно, казалась издевательством. Однако оставаться обиженным больше нескольких секунд Попутчик сейчас явно был не способен. Как и сосредоточиться на чём-то, кроме идей, теснившихся в его голове и светившихся в глазах так, что Мэй почти слепла от этого сияния.

— Ладно, как хочешь. — Он сгрёб листы в охапку и вместе со стулом вернулся к ней. Разложил бумаги на плите, едва не сбив вазу с фруктами. — Просто подумай над этим. Если что, я буду рад.

И рухнул в расчёты, за которыми Мэй никак не могла уследить. Как будто формулы уже давно стояли перед ним по стойке смирно и ждали только своей очереди на запись.

Иногда он отвлекался и что-то спрашивал. Иногда она могла ответить сразу, а когда не могла — Попутчик будто выныривал к ней из какой-то недоступной глубины, и они вместе пытались найти ответы, строили предположения, заполняли отдельный лист вопросами, стрелками и планами — так, будто всерьёз собирались воплощать эти планы вместе.

Мэй не сразу заметила его бледность, и дрожь в руках, и то, как он досадливо хмурится и закусывает губу, когда линия на схеме получается недостаточно ровной. И лишь когда Попутчик тихо выругался и отбросил карандаш, во второй раз сломавшийся из-за слишком сильного нажима, она спросила:

— Ты знаешь, что такое контактная балансировка поля?

Он поднял глаза, и уже по его взгляду, вмиг сделавшемуся напряжённым и жёстким, было понятно: знает. Прекрасно знает.

— Допустим, — ответил Попутчик и принялся уже третий раз за вечер затачивать карандаш.

— Не пробовал?

— Нет. Непроверенный метод. Не факт, что действенный. Официально не используется.

Стружка обрывалась и падала на стол, пересыпаемая грифельной крошкой.

— Потому что нужен врач-сенсорик, да? Чтобы работать напрямую. И глубокое наблюдение за полем пациента. И регулировка со стороны самого этого пациента, потому что не всё можно контролировать извне. А подавляющее большинство людей с твоим диагнозом не способно на тонкие манипуляции. В отличие от тебя. Ты можешь сделать всё сам.

От карандаша осталось чуть больше половины.

— Теоретически, — отозвался Попутчик. — И я об этом думал. Слишком большая и непредсказуемая нагрузка на воспринимающее поле. Ради временного эффекта — нецелесообразно.

— Но ты же именно это собирался сделать, — улыбнулась Мэй. — Во время приступа. Когда просил меня остаться.

— В самом крайнем случае. — Он со стуком отложил огрызок карандаша. Смахнул стружку в мусорное ведро. — Я понял, куда ты клонишь. Но нет.

— А как же «глупо отказываться от помощи, которая тебе нужна»? Или скажешь: не нужна?

— Я обещал говорить правду, — медленно произнёс Попутчик. — Так что нет, не скажу. Просто мне не нравится эта идея.

— А идея терять сознание из-за чужих эмоций тебе нравится? — фыркнула Мэй. — Ты же, вроде как, хочешь, чтобы мы вместе работали. А если тебе станет плохо во время какого-нибудь эксперимента? Должна же я знать, с чем имею дело.

Сейчас она была готова на что угодно — лишь бы убедить его. И едва ли смогла бы уверенно сказать, что именно толкает её на этот опыт, который действительно может оказаться опасным. Кто знает, как такая балансировка отразится на её поле?

— Вот когда станет, тогда и будем разбираться. Если станет. Ну серьёзно, Мышь. Зачем?

Эта чёртова дрожь в его пальцах. И эти складки на лбу. И волосы, прилипшие к влажным вискам. И красные нити сосудов, тянущиеся из уголков глаз к радужкам.

— Будем считать, что я любознательная. И, допустим, чуткая, — ответила Мэй, и он не выдержал — улыбнулся. — Я хочу понять, каково это. Так что кончай выделываться. Или проблема в моём поле? — вдруг догадалась она, и собственная настойчивость тут же показалась непростительной. — Тебе трудно рядом со мной?

Попутчик усмехнулся.