Мария Демидова – Попутчики (страница 21)

— Уж поверь: тётя Бэт нашла бы способ. Если я её знаю — а я хорошо её знаю! — она и без Вектора бы справилась. Может, позднее, но что-нибудь точно придумала бы.

— Без Вектора — да. Без схемы ритуала — нет. — Он поднялся на ноги, вновь измерил шагами балкон. Мэй молча наблюдала за ним, и Крис продолжил, стараясь оставаться спокойным, хотя сегодня это удавалось ему из рук вон плохо: — Я видел их расчёты. Когда следствие закончилось, Грэй запросил материалы — в научных целях, все дела… В общем… Я сначала даже не поверил. Там всё-таки поумнее меня люди занимались. Но я нашёл свои выкладки. Мелочи, вроде. Но когда несколько лет бьёшься над решением, ломишься к нему через какие-то буераки, с какого-то угла, под которым ни одному нормальному человеку в голову не придёт смотреть… Вряд ли кто-то случайно сделал так же. Это всё дурацкое стечение обстоятельств. — Он говорил порывисто, невольно повышая голос. — Я просто угадал! А кто-то это раскрутил, добавил то, до чего я не додумался, и оно заработало. И если бы мне хватило ума не трясти на каждом углу своими схемами…

— Бред, — отрезала Мэй неожиданно жёстко, и Крис подавился незаконченной фразой.

Эмпат резко встала, преградив путь его беспорядочным метаниям. Пригвоздила к месту взглядом, прямым, как лазерный луч.

— Тебя обманули, и это не твоя вина. — Не обращая внимания на его попытку возразить, она продолжила спокойно и убедительно, укладывая слова одно к одному, будто звонкую черепицу. — У тебя было недостаточно информации, чтобы спрогнозировать последствия, и это не твоя вина. Ты доверился человеку, которого считал другом, и это тоже не твоя вина. Ты ошибся, сглупил, ускорил события. А без тебя всё было бы иначе? И обязательно лучше? Может быть, Бэт никогда не восстановила бы ритуал. А может, забрала бы Вектор, чтобы исправить мир. Тогда ты тоже считал бы себя виноватым? Что не оказался рядом и не смог помешать.

Стоя в шаге от собеседницы, Крис не сводил с неё глаз и слушал — удивлённый и заворожённый этой неожиданной речью, которая обезоруживала и лишала всякого желания спорить. Выразительное, тонко вычерченное лицо Мэй было решительным и строгим. Она больше не казалась ни напуганной, ни загнанной в угол и ничуть не смущалась его взгляда. А он продолжал смотреть — то в глаза цвета спелой черешни, то на руки, взбивающие воздух в такт словам, то вдруг соскальзывая к плечам, и к свободному воротнику блузки, и к разлёту ключиц — изящному, как взмах крыльев.

— Мир не вращается вокруг тебя. Ты не можешь быть единственным героем, не можешь быть единственным злодеем, не можешь быть виноват во всём, не можешь быть виноват один. И если ты этого не понимаешь, то ты просто избалованный эгоцентрик, обиженный на то, что у него из-под носа увели сенсационное открытие.

Вывод прозвучал веско — как резюме научной работы, подводящее черту под месяцами исследований и наблюдений.

Поле Мэй излучало стройную, упорядоченную энергию. Крис чувствовал её, будто пульс, и пальцы жгло от нестерпимого желания прикоснуться, ощутить кожей чужую магию…

Сердце гулко ударило где-то в затылке, отдалось в ладонях.

— Ты разочарована? — усмехнулся Крис и качнулся на пятках, сплетя руки за спиной.

— Для этого нужно было очароваться.

Этот разговор стоило заканчивать. Хотя бы потому, что мир вокруг становился всё более контрастным, и бурю ощущений было всё сложнее разделить на составляющие, а значит — всё сложнее контролировать. Даже мягкие и обычно приятные чары оранжереи теперь казались слишком назойливыми.

— Вот и отлично, — подытожил Крис. — Предлагаю завершить сеанс психотерапии на этой жизнеутверждающей ноте.

От осознания, сколько лишнего он успел сказать, становилось немного жутко, но одновременно с этим — легко. Как будто отравленный воздух, заполнявший грудь, наконец-то нашёл выход и, вырвавшись на свободу, сделался видимым, осязаемым, ещё более пугающим, но при этом — менее опасным. Врага, которого видишь, проще победить.

— Мне пора. Ты остаёшься?

Несколько секунд Мэй казалась растерянной — будто не ожидала, что разговор закончится именно сейчас. А потом вздохнула — с облегчением, как показалось Крису.

— Настроение не то.

— Тогда идём.

Выбравшись из-под завесы широких листьев, Мэй свернула к залу, но Крис увлёк её за собой.

— Ну их. Пойдём здесь.

Университетские коридоры манили пустотой и тишиной. К тому же, ему до смешного хотелось покрасоваться. И доказать спутнице (а может — и себе самому), что, даже будучи не в лучшей форме, он отлично контролирует поле и способен на тонкие манипуляции. Ожидания оправдались: на то, как он без труда открывает надёжно запертые двери, Мэй смотрела с удивлением и почти детским восторгом. И Крису было немного жаль, что она не может видеть всего изящества его работы, когда он распутывает профессионально наложенные чары, а после — восстанавливает их с ювелирной точностью.

— Я взломщик, но не вор и не диверсант, — улыбнулся физик, уловив лёгкую тревогу в эмоциях Мэй. — Мы просто пройдём к выходу с другой стороны. Никто ничего не заметит.

Они не спеша спускались по старой лестнице в сопровождении неуютной тишины, которую хотелось разбавить разговором.

— Сомнительное заявление для человека с девизом «я во всём виноват», — хмыкнула Мэй с наигранным недоверием.

— Если я в чём-то виноват — значит, это что-то от меня зависит. Значит — я могу на это влиять. Мне не нравится чувство вины, но чувство беспомощности не нравится ещё больше. Так что я не избалованный эгоцентрик, а…

— Контрол-фрик, — припечатала Мэй, и Крис рассмеялся.

— В чём-то — да, точно… Да не переживай ты так! Мы не делаем ничего плохого, и я не собираюсь затаскивать тебя в укромную лабораторию для бесчеловечных опытов.

— Весьма признательна. — Она изобразила издевательски-благодарный поклон. — Но мне, в отличие от некоторых, нечасто приходится вламываться ночью в запертые помещения. Должна же я в полной мере прочувствовать этот волнительный новый опыт. А подслушивать чужие беспокойства вообще неприлично.

Последняя фраза была изрядно смягчена смущением — в конце концов, Мэй покопалась в его эмоциях куда раньше. И всё равно замечание ударило под дых.

— Сказал эмпат, не контролирующий свой дар, — буркнул Крис, не сумев скрыть раздражение. — Отойди на два шага — и я постараюсь тебя не чувствовать.

Домой. Срочно домой. И, может быть, к завтрашнему дню он станет чуть больше похож на нормального человека и чуть меньше — на ходячий локатор.

Даже не подумав обидеться, Мэй послушно шагнула в сторону и теперь ступала по противоположной части лестницы, почти касаясь стены рукавом блузки.

— Прости. Обычно мне удаётся не лезть никому в голову.

Он медленно вдохнул, подождал, прежде чем выпустить воздух из лёгких, но попытка отсечь её эмоции не только не увенчалась успехом, но и отозвалась ноющей болью в висках.

— Я думала, я единственный эмпат в университете, — призналась Мэй. — Полезно взглянуть на свои способности со стороны.

— Я не эмпат, — возразил Крис. — Не совсем эмпат. Я воспринимаю колебания полей, вызванные эмоциями, и при желании могу добраться до первоисточника. Проблема в том, что сейчас от моего желания мало что зависит. Временно. И, если ты думаешь, что мне это нравится, ты ошибаешься.

«Домой. Домой-домой-домой», — настойчиво стучало в мыслях, пока он открывал дверь цокольного этажа и пропускал Мэй вперёд, чтобы вновь заколдовать замок.

— Ты поэтому занялся полевой физикой? Чтобы вылечиться?

В пустом коридоре её негромкие слова гулко отражались от стен и, дрожа, возвращались, становясь заклинаниями, которые не позволяли ни промолчать, ни соврать.

— Я ненавидел своё поле. Мне хотелось, чтобы оно исчезло, но я знал только один способ. И решил поискать другие. До сих пор ищу. Год назад думал, что почти нашёл. — Он помолчал, отмеряя шагами секунды. — Ты не представляешь, как мне хотелось, чтобы Бэт оказалась права! До последнего. Я уже знал, что она делает фигню, и что её нужно остановить… И всё равно думал: может, хотя бы основа правильная; может, когда всё закончится, я смогу ещё поковыряться в расчётах, и дотянусь наконец…

От досады хотелось рычать и царапать стены. Да, он действительно поковырялся в расчётах. Он провёл над ними десятки часов. Достаточно, чтобы схемы и формулы намертво врезались в память и всплывали перед глазами легко — будто отпечатанные на внутренней стороне век. Достаточно, чтобы от одной мысли о ритуале начинало мутить. Достаточно, чтобы понять…

— Я ошибся. Поле невозможно изолировать.

Он удивился, как банально прозвучало то, что не давало ему покоя уже несколько месяцев — пульсировало в мозгу мелкой раздражающей занозой и отравляло работу, которая прежде приносила лишь восторженное опьянение при виде далёких, но реальных перспектив.

— Мы паразитируем на энергосфере, и любая попытка прервать контакт с ней обречена. Блокировка поля отрубает возможность прямого запроса, не даёт отправлять сигналы вовне и пользоваться силой сверх необходимого. Но то, что идёт без запроса, остановить нельзя. Потому что канал — один. Воздействие полей и артефактов, вся эта дрянь, которую мы ловим, и то, что перестраивает биоэнергетические процессы и даёт нам дополнительный ресурс… Всё это проходит по одним и тем же силовым нитям, и эти потоки невозможно отключить.