Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 4)

Ее речь произвела сильное впечатление. Джиор Трандуони весь как-то обмяк, словно бурдюк, в котором проткнули дыру. Лукас ван Эйде выругался сквозь зубы (крайне неразборчиво и с осторожностью). Наемники перешептывались.

Вейтц толкнул Томмазо пальцем под ребра. Его глаза горели.

— Во нарвались! Это ж Саламандра! — прошептал он. — Дыши через раз, сморчок: говорят, ей убить — как стакан вина выпить!

Кажется, этот факт вызывал у щитоносца восторг. Вейтц вообще был слегка помешан на оружии и кровопролитии. Дурень на голову ударенный.

— Я слышал иное, — пробормотал Томмазо. — Говорят, она покровительствует тамошней школе лекарей…

— Видел четки? — не унимался Вейтц. — Видел?

— Ну, видел, — ответил Томмазо.

— Она, говорят, человека ими задушила. Как гароттой, прикинь?

Томмазо прикинул. Поглядел на руки графини ди Таоро, на тонкие запястья, на узкие ладони с длинными пальцами. Не верилось, что ей достанет силы затянуть узел на чьей-то шее и держать достаточно долго.

Это было из того же разряда, что невзысканный вовремя кредит, оформленный под сомнительного слово нищего лжеца. Глупо, нелогично и необъяснимо, как и вообще весь мир за пределами банка. Стоило ли вникать в подобные странности? Томмазо сомневался.

На правой руке графини ди Таоро мерцал перстень с зеленым камнем. Та самая Искра Гвардари?

Он так отвлекся на болтовню Вейтца и свои мысли, что не расслышал вопрос джиора Трандуони. Зато расслышал ответ.

— Это нежелательно, — твердо заявила Саламандра. — Мой совет: возвращайтесь в обитель Монте Россо. В противном случае я именем герцога отзову вашу грамоту, что повлечет определенные… последствия для вашего отряда. Повторяю, вы можете отправить своего гонца в Виоренцу, но я не позволю вооруженным наемникам слоняться по долине и ломиться в каждый дом без повода.

Джиор Трандуони и Лукас ван Эйде сблизили головы и принялись совещаться. Лукас ван Эйде недовольно стучал кулаком по колену, джиор Трандуони качал головой, отчего щеки у него смешно тряслись. Вейтц что-то бубнил. Томмазо не слушал. Он вдруг ощутил усталое разочарование. Все пошло через задницу — с самого начала. Жизнь за пределами конторы по-прежнему оставалась тупой и неприятной штукой.

— Мы возвращаемся, ваша светлость, — объявил наконец Микеле Трандуони. — Но позвольте узнать: не направляетесь ли вы сами в обитель? Я почел бы за честь сопровождать…

Даже здесь он пытался выглядеть любезным кавалером.

— О нет, благодарю, — отозвалась Саламандра. — Я, знаете, как и вы — охочусь. Легкой дороги, господа!

Пожалуй, в голосе ее звучал тончайший оттенок насмешки.

Лукас ван Эйде первым развернул коня. Наемники последовали его примеру. Особо расстроенными они не выглядели: слишком жарко, чтобы обнажать мечи.

— Да, джиор Трандуони, окажите любезность… Скажите: как зовут этого вашего злонамеренного должника? Должна же я знать, кого повесить за столь непростительную ложь?

— Йеспер Варендаль, — отозвался джиор Микеле, оборачиваясь. — Также известный как Йеспер Зубоскал.

— Какое интересное имя, — равнодушно заметила Саламандра, но Томмазо мог поклясться, что она добавила что-то еще. Не очень лестное.

— Какое интересное имя, — сказала Эрме, чувствуя, как сердце ускорило стук. — Наглец, — прошептала она. — Шалопай, не знающий меры.

Как он сказал, этот наемник? «Недавно наш человек встретил его в порту Фортьезы». Корабли с Маравади чаще всего возвращаются именно туда. Был ли Зубоскал один? Или нет? Слуга вернулся, но где же господин?

Какая тебе разница, Эрмелинда Гвардари, одернула она себя. Все давно забыто и засыпано пеплом и солью. У тебя есть свои дела, и они куда важнее. И нечего здесь раскисать от одного напоминания…

— … дорога, — проворчал Крамер, и Эрме моментально вернулась к реальности.

— Что ты сказал?

— Я говорю: скатертью дорога! — повторил легионер, кивком указывая на удаляющийся отряд. — Катитесь, пока целы, живоглоты.

— Банки полезны, Курт, — заметила Эрме. — Ты и сам знаешь. Правда, иногда они зазнаются, и тогда следует вовремя бить по жадным рукам.

— Может и так, монерленги. Но, сдается, эта синяя шваль здесь не к месту.

Эрме невесело улыбнулась. Крамер слишком долго служил ее семье, чтобы не понимать подоплеки слов и дел.

— Ты прав, Курт. Арнольфини, Ларони, Медео — все эти банки Виоренца примет у себя. Но Фоддеров здесь не будет. По крайней мере, пока я могу этому помешать. Пусть идут, откуда пришли.

— Тогда отчего наши чиновники вообще выдали грамоты? — недоуменно спросил Клаас. — Не пускали бы и все. Пинком под зад и пусть катятся с того склона перевала.

— Они подданые Гордейшей. Это слишком малый повод, чтобы ссориться с Акульим садком.

— Это, брат, называется политикой, — пояснил Курт Крамер. — Когда вроде бы и войны нет, но и с миром туговато. Привыкай, здесь так часто бывает. После обмозгуешь.

— Дозвольте спросить, монерленги, — встрял Эйрик Штольц. — Мы, что и впрямь на Монте Россо не двинемся? Или вы так сказали, чтоб от этого жирдяя отвязаться?

— Ты скверно слушал, Эйрик. Мы сегодня охотимся.

— Без сокола и без собак? — с некоторым подозрением спросил Крамер. — Это на кого же?

Капитан, как и другие легионеры-греардцы, довольно мало знал об милых особенностях тормарской фауны. Увы, сегодня придется восполнять пробелы.

— На довольно пакостное зверье. Видишь ли Курт, к моему глубокому сожалению, бродильцы — твари стайные.

Глава третья

Ночная охота

Обратный путь казался нестерпимо унылым. Усталые лошади тащились по белой дороге, поднимая пыль. Наездники кашляли. Солнце медленно, но неуклонно склонялось к выжженым горам, и оставалось только надеяться, что скоро оно упадет за край мира.

Мерин все больше и больше отставал, пока наконец не оказался самым последним в кавалькаде. Томмазо пробовал его подгонять, но скотина, даром что холощеная, была на диво неуступчивой. А, может, просто вымоталась.

— Эй, сморчок! — окликнул его Вейтц. — Ты что? Совсем поплыл?

Джиор Трандуони оглянулся, недовольно сжав губы.

— Томмазо! Что ты плетешься⁈ Догоняй!

Мерин не поддавался. Наконец один из наемников не выдержал и ожег животину плетью.

— Пошел!

Мерин опомнился, и Томмазо, вздрагивая от тряской рысцы, наконец подобрался к голове отряда.

— Вы только погляньте! — издевательски приветствовал его Вейтц. — Сидит, как мешок с репой. Сумку застегни, клерк несчастный!

Что⁈ Томмазо схватился за ремень и обомлел. Сумка и врямь была нараспашку. Учетная книга и перетянутые бечевами свитки болтались как попало, выскочив из гнезд-отделений.

— Я застегивал, — растерянно пробормотал Томмазо. Джиор Трандуони затряс щеками.

— А ну проверь, разгильдяй! — приказал он.

Томмазо торопливо поставил сумку на седло и принялся перебирать документы, чувствуя, как душа медленно скатывается в пятки. Кожаный футляр, перевязанный синей лентой, исчез.

— Ну!

— Недостает свитка… с разрешительной грамотой, — запинаясь, проговорил он.

— Растяпа! — возопил джиор Трандуони.

— Я застегивал, — снова пробормотал Томмазо, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Я помню…

— Возвращайся и ищи! — джиор Трандуони был в ярости. — Лукас, выделите солдата для сопровождения.

— Мои люди не воробьи, чтобы без конца сновать туда-сюда! — раздраженно ответил ван Эйде. — Ваш сопляк просрал бумаги, пусть сам и ищет!

Они уставились друг на друга, словно рассерженные псы, готовые оскалить зубы.

— Дозвольте, я его сопроводю… сопровожу! — внезапно встрял Вейтц. — Я легкий, и потому мой конь еще не слишком устал.

Томмазо насторожился: такая щедрость души была странна для Вейтца. Но ужас от допущенной промашки и тревога оттого, что придется возвращаться в негостеприимные пустынные места одному на ночь глядя, перевесили всю неприязнь.

Лукас ван Эйде смерил взглядом Вейтца. Щитоносец капитана почитай его личный слуга: Вейтц чистил его оружие, приглядывал за конем и стаскивал с пьяного командира сапоги. Возможно, поэтому ван Эйде был расположен к парню на пядь больше, чем к прочим людям на земле.

— Ладно, — согласился он. — Мы станем лагерем недалеко от границы. Чтобы к утру были на месте, сопляки!