Мария Быстрова – Пляска между ударами сердца (страница 66)

Теперь все действительно будет хорошо. Не важно, что случится… Теперь мы вместе. Он наклоняется, осторожно заключает в объятия, ограждая от всего мира. Из глаз льются слезы, и я даже не замечаю этого. Меня закутывают в плащ со вшитыми артефактами, те активируются, раскрывая над нами зонтик щита, за которым поднимается цунами огня.

Цунами не накрывает нас.

С реактивным ревом пламя отрывается от земли, обдает нестерпимым жаром, и в полете превращается в огромного ящера. Бушевавший вокруг пожар гаснет, на долину опускается мрак, лишь кое-где еще догорают лужи с маслом. Их сияние играет на темных силуэтах воинов, справа и слева выдвигающихся на мой рубеж широким, ощетинившимся саблями фронтом. Светящиеся печати Легиона маркируют их. Одно такое пронзительно-синее Всезрячее Око восходит над Тиром. По ауре я узнаю Од-Хаара. Рубиновый плащ развевается за спиной, лицо закрывает форменная маска, только глаза открыты и… боги… это нечеловеческие глаза! Я инстинктивно вздрагиваю. В них концентрированный разумный огонь. Тот самый, который в этот миг находится в вышине, в форме древнего арцедока летит навстречу Зориной жар-птице.

Тир чутко реагирует на мое настроение, сильнее прижимает к себе, аккуратно подхватывает за подбородок, заставляя смотреть только на него. Любимый образ пленит, затмевая кошмар реальности. О, благородные предки, этот мужчина – мой персональный наркотик! Единственный в целом мире способен так удивительно влиять на меня! Властвовать над моими эмоциями, над которыми я сама часто не властна. И я… доверяю себя ему полностью, безоговорочно. Только ему.

Вот и сейчас рядом с любимым генералом буря в сердце утихает, а на душе становится очень тепло и немного щекотно. Опаленная бровь вопросительно приподнимается. Я понимаю без слов, тянусь к его губам. Дождь смывает слезы, грязь, кровь.

За спиной, в долине, ящер повелителя настигает и пожирает созданную мятежницами огненную птицу, затем догоняет бегущую прочь Зору и сжигает ее заживо.

Наверное, то еще вышло зрелище.

Мне же совсем не до него. И Тиру не до него. Мы с ним ненасытно целуемся. Я рвусь слиться с ним, разделить чувства – гремучий восторг, ликующее счастье. Хочу помножить их на его ощущения. Помножить всю себя на Тира!

Жаль… Ах как жаль, что душераздирающий хор воленстирок прерывает наше эгоистичное уединение.

Тир помогает мне подняться и крепко держит за руку. Я же беззастенчиво приваливаюсь к его плечу, ибо от усталости не в силах стоять.

Гляжу на студенток… Живы… Все живы! У меня получилось… Я… правда сделала это! Они в безопасности!

Гляжу на мятежниц. Воленстирки потерянно озираются, шепотом переговариваются, пока воины в масках деловито оцепляют их. Звенящую тишину изредка нарушают вопли наемников-мужчин, оголтело бросающихся на выставленные легионерами сабли. Как и много веков назад в Виифдрашской империи, мужчины, вступившие с инициированными в близкие отношения, оставались одержимы даже после гибели Богини. Расправляются с ними живо и без сожалений.

Кольцо окружения замыкается. Од-Хаар, чьи глаза, слава богам, снова стали обычными, наконец достает громкоговоритель и отрывистым приказом ставит точку в событии, которое однажды войдет в учебники истории как Докадарайская резня:

– Оружие на землю. Всем бросить оружие!

Небо хлестало потоками ледяной воды, остужало умы выживших. В густом тумане блуждали лучи прожекторов, выхватывали жуткую картину свершившегося – холмы, усыпанные обгоревшими телами.

Я специально не смотрела. Положила голову Тиру на плечо, устремила взор в низкие тяжелые облака и просто стояла, ни о чем не думала. Даже не заметила, как промокла до нитки. Глухота постепенно проходила. Вскоре я смогла разобрать разговоры Тира с командирами, но не вслушивалась в детали, сосредоточилась на ощущении незыблемого покоя в сердце, потихоньку оживала возле своей твердыни.

Прошло неведомое количество минут, прежде чем способность и желание воспринимать действительность вернулись. Чей-то мимолетный любопытный взгляд невзначай зацепил мой шрам на плече. Печать не светилась, как у других, но ее все равно увидели.

Стройный легионер в маске сидел на куске гнутой арматуры и что-то обсуждал со своим напарником – громилой в два раза шире его. Я присмотрелась к ним повнимательнее.

Напарник есть у каждого легионера. Они знакомятся в тренировочном лагере, обычно становятся лучшими друзьями, вместе постигают искусство управления временем, проходят выпускные испытания, прикрывают друг друга в бою, на службе и в жизни. Они как братья. Только вот конкретно эти… Внезапно я осознала, что именно не так с этой парочкой. Ну конечно. Этого воина прикрывала женщина. Его женщина. Вон как ножкой болтает…

А вот там еще одна. Бездна… Невероятно тяжело отпустить его сражаться со смертью. Так же тяжело, как ему разрешить ей быть рядом. Но жить и умирать здесь принято вместе.

Воленстирка убрала боевую пару за спину, стянула маску с лица и резинку с хвоста. Легионер протянул ей бурдюк, она отхлебнула воды и что-то сказала. Оба рассмеялись и снова украдкой покосились на меня. Померещилось, наверное, будто одобрительно. Больше воительниц Легиона я не увидела, а может, они просто не открывали лиц.

Мимо прошествовали люди в серых халатах в сопровождении отряда солдат. Тир окликнул их, указал на лежащего без сознания регесторского пилота. Того сразу погрузили на носилки и унесли вслед за врачами.

А… мои девочки? Они где?

Студенток тоже окружили легионеры. До меня донеслись обрывки спора на повышенных тонах. Что там происходит? Захотелось подойти, разобраться. Я призывно сжала локоть Тира. Он обо всем догадался без слов, но отпустил, лишь убедившись в моей способности сносно стоять на ногах.

– Не уходи далеко, ладно? – попросил со значением.

Кивнув, я направилась к девочкам, вокруг которых собралась толпа из воинов и врачей. Бузила Трима, наотрез отказывалась разлучаться с сестрами. Физически Эльта и Фейли не пострадали, но морально… Обеих трясло, обе вцепились друг в дружку и не могли разжать объятий. Предположить страшно, какая длительная ментальная реабилитация им понадобится.

Могучий солдат держал малышек на руках и пытался унести отсюда подальше, но на его штанине висела раненая Трима. Ее из кольца не выпускали. Я знала почему. Богиня погибла, но оставила после себя много зрелых инициированных фрейлин. Что, если хоть одна обретет власть и просочится в мир? Нельзя позволить Стае возродиться.

Близняшки все же убедили Триму отпустить воина, и теперь она упала ничком на землю и судорожно вздрагивала.

Легионеры расступились передо мной. Что тут? Сильные ожоги, глубокие порезы. Девочки выглядели ужасно, но… жить будут. Вот только Митра…

У расколотого валуна сидела Эдварда, беззвучно рыдала, гладила по щеке, по жженым волосам лежавшую рядом младшую сестру. Митра оставалась в сознании, не представляю почему… От вида ее ног мне сделалось дурно. Они сгорели до костей, и живот… черный… Если она не умрет – будет настоящее чудо.

Сглотнув, я отвернулась.

…Луч прожектора выхватил из тумана силуэт одинокого всадника, на широком плече которого тоже тускнела печать Легиона. Лошадь брела неспешно, старательно выбирала место, куда поставить копыто, двигалась она целенаправленно в нашу сторону. Вскоре я разглядела, кто именно находился в седле.

В собственнических объятиях Тарэзэса сидела Карла и всматривалась во мрак. Искала кого-то. Но первым обнаружил и указал на меня, разумеется, ее косматый супруг.

Подруга ахнула, скинула наглую клешню садиста с себя и через секунду материализовалась рядом.

– Фло, слава богам, ты жива! Что с тобой? Ранена? Где? – обеспокоенно зажужжала и завилась она вокруг.

Я молча указала ей на Митру. Карла потрясенно замерла, приложила ладошку ко рту и медленно опустилась на колени возле юной Ифьен. На кончиках пальцев завибрировала магия, сложилась в замысловатую целительскую схему.

– Нехорошо… – быстро постановила она и вскинула голову. – Бадд, помоги ей.

Тарэзэс мученически скривился. Слезать с лошади и помогать каким-то девкам он явно не горел желанием, но призыву благоверной внял. Воины расступались перед ним еще проворнее, чем передо мной.

Заткнув свою гриву под воротник формы и сняв с ладоней перчатки, садюга равнодушно осмотрел ноги Митры. Несчастная взвыла, когда в обожженную плоть впились его пальцы. Карла старалась как-то снять боль, но получалось плохо. Впрочем, на крики Тарэзэс внимания не обращал, а сосредоточенно нащупывал что-то среди жил и мышц. Наконец это ему удалось. Удовлетворенно крякнув, он достал из кармана медицинский жгут, плотно перетянул им колено и щедро засыпал почерневшую кость цветным порошком.

– Вторую ногу, скорее всего, не спасти. – Плеснув себе на руки из фляги, садист обратился к легионеру: – Заберите девчонку. Под мою ответственность. И конвой приставьте.

Его распоряжение исполнили без промедления. Я вопросительно уставилась на подругу, но та с обожанием взирала на своего мужчину. Закончив вытирать ладони, Тарэзэс окинул меня крайне выразительным взглядом.

– М-да-а-а… На, что ли…

И, хлебнув из горла, передал флягу мне. Пойло оказалось ядреным, раз я все же ощутила его спиртную горечь.

А это… приятно… Опять чувствовать вкусы, запахи… слышать звуки. Быть живой.