Мария Бурас – Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников (страница 43)
В вышедшей в 2010 году книге «Из заметок о любительской лингвистике» Зализняк пишет о «Новой хронологии» Фоменко: «Лишаясь лингвистического прикрытия, эти построения предстают в своем подлинном виде — как чистое гадание. К научному исследованию они имеют примерно такое же отношение, как сообщения о том, что автор видел во сне».
— Мне, признаться, казалось тогда, — рассказывает Алексей Гиппиус, — хотя, конечно, это были абсолютно блестящие тексты, в которых он неожиданно раскрылся как потрясающий публицист, — мне казалось, что он слишком много на это затрачивает усилий — на борьбу с тем, с чем спорить бессмысленно, с противником, которому все равно ничего не докажешь. А всем остальным и доказывать ничего не нужно. Потому что у всей этой фоменковщины была и будет своя аудитория, с которой все равно ничего не сделаешь. А для нормальной публики, готовой воспринимать настоящее знание, нужно именно это знание, а не разоблачение очевидной фальшивки. Вот что мне казалось и, в общем-то, кажется. Вытаскивать кого-то из объятий идолов лженауки — это дело довольно безнадежное. Поэтому для меня в популяризаторской деятельности Зализняка главной остается позитивная составляющая, а не собственно полемика. Хотя прекрасно, что есть эти тексты, в которых в такой полемической форме излагаются основы научного подхода к языку, доказательной лингвистики.
В конце 2011 года в одном из интервью [104] А. А. Зализняк сказал:
Научная лингвистика принадлежит к традиции рационального знания, рационального исследования. Когда рациональные объяснения становятся недоступны, как в случае профанной, любительской лингвистики, в случае того же Фоменко, это опасно. Такие любители могут становиться очень агрессивными. Что делать с этой агрессией? Это социологическая проблема. Как у лингвиста у меня нет рецепта по ее решению, кроме настойчивого просвещения, конечно же.
«Он сыграл огромную роль в их воспитании, в их развитии, в их будущем»
— Андрей, конечно, очень многих привлекал людей и очень заботился о молодых в широком смысле, — говорит Леонид Александрович Бассалыго. — Забота такая широкая. Не о конкретном человеке, а широкая забота. Это даже, я думаю, важнее, чем одного конкретного человека воспитывать.
— Я познакомился с Зализняком, когда учился в школе, — рассказывает Максим Кронгауз. — Одну встречу я помню точно: это была лекция для школьников, которую Андрей Анатольевич читал на филфаке МГУ. И мы пошли туда с моим другом и одноклассником Володей Успенским. Он меня повел на эту лекцию. Мы были то ли в девятом, то ли в десятом классе.
Это было необычайно увлекательно. Речь шла о том, что такое слово, и все начиналось с примера «Попугай его попугай». Вот на этом трехсловном предложении объяснялось, как можно по-разному понимать слово, как можно по-разному посчитать количество слов в этом предложении. На лекции было несколько студентов и несколько школьников: двое-трое студентов и от трех до пяти школьников. Это была маленькая такая аудитория, но это было крайне весело.
— Я не лингвист и имею о лингвистике самое приблизительное представление, — сказала Елена Ивановна Лебедева 29 сентября 2018 года на презентации книги Зализняка «Грамматический очерк санскрита». — Я тот человек, который в школе «Муми-тролль» в течение нескольких лет занимался организацией лектория. И у нас в школе работал Илья Борисович Иткин, который предложил как-то мне — как организатору лектория — пригласить Андрея Анатольевича Зализняка. Это был 2005 год. О Зализняке тогда у меня были самые приблизительные представления, как у человека, который просто преподает историю. Причем у нас не лингвистическая школа, не государственная, а просто хорошая школа. Илья Борисович мне говорит, что Андрей Анатольевич хочет прочитать лекцию о том, чем он занимается в данный момент. В данный момент он занимался энклитиками. Произносит он это слово — я не знаю, что такое энклитики, я ничего такого не знаю, а речь идет о том, что рассказывать об этом он будет в лекции перед детьми! <…> Ну, пусть будет вот такой сюжет, подумала я.
В назначенный день — это было 18 ноября 2005 года — пришел в школу Андрей Анатольевич Зализняк. Мы все сели, дети пришли — причем было довольно много детей даже из младшей школы — и он стал рассказывать про энклитики, про порядок этих частиц в древнерусском языке. И через некоторое время, довольно быстро, лично я — и многие — просто включились в это исследование! Все было понятно, и все было очень интересно. <…> Это было какое-то знание, которое он сам творил в этот момент. Но он ни разу, никогда — я никогда не слышала от него, когда он что-то рассказывал, слова «я». Вот это совершенно поразительная вещь!
После этой лекции мы пили чай. И на этом первом чаепитии Андрей Анатольевич рассказал нам про Новгород, про возможность работать в Новгороде. После чего — ну, не сразу, года через два — у нас сложилась практика, когда мы каждое лето возили группу детей на раскопки. И в общей сложности — я потом подсчитала — за десять лет мы свозили туда около пятидесяти детей. Вроде бы немного, но дело в том, что мало кто ездил один раз. Когда они туда попадали, они уже туда проваливались. Некоторые из них ездят до сих пор, хотя они уже взрослые люди.
Андрей Анатольевич встречался с этими детьми только на лекциях, и с теми, кто приезжал на раскопки во время новгородской практики. Тем не менее он сыграл огромную роль в их воспитании, в их развитии, в их будущем. За это все мы ему благодарны — и многие дети благодарны, что удивительно, они понимают, что это человек, который все это им открыл. Они совершенно не лингвисты, может, кто-то и будет, но нет; это люди, которые занимаются совершенно разными делами. Это такой мир культуры, интеллекта! Вот этот Новгород — это такая концентрация всего лучшего, что есть вообще в человечестве. И сами лекции Андрея Анатольевича, и то, что мы там получали, это огромный кусок их развития, их образования, становления их как личностей, как специалистов, как людей.
Так сложилось, что на протяжении нескольких лет было семь или восемь лекций. На сайте у нас опубликовано семь лекций, которые расшифровывались и потом их читал Андрей Анатольевич. И я мечтаю, что нужно бы все эти лекции — детские и популярные — как-то собрать в одном месте. Я мечтаю, чтобы была какая-то книжка Андрея Анатольевича Зализняка для детей, в которой были бы эти наши лекции и еще какие-то, которые были в лингвистической школе.
У нас происходило так: Андрей Анатольевич что-то детям рассказывал, потом предлагал им что-то решать, разбирать какой-то текст — в результате дети, которые никогда не знали про арабский язык или, там, про санскрит, к концу лекции читали поговорку по-арабски. Они сами ее читали! Или кусочек из «Махабхараты». Это происходило у нас на глазах.
Да что говорить, всем понятно, что за человек был Андрей Анатольевич и насколько мы все его любили. Во всяком случае, те люди, которые ездили в Новгород и которые имели с ним какое-то личное общение. И для нас было огромным горем, когда его не стало.
«Они понимали, какое им привалило счастье»
— Зализняк появился на Летней лингвистической школе тогда же, когда и я, — рассказывает Александр Пиперски, — в 2007 году. История о том, кто его пригласил, покрыта мраком. Я знаю это в формате «Евангелия от Арнольда» [105], которое гласит, что была Летняя школа, на которую Арнольд поехал первый раз, видимо, в 2006 году. И он спросил у Елены Владимировны [Муравенко]: «А почему вы не зовете Зализняка?» На что та сказала: «Ну как же можно позвать Зализняка, это же вообще немыслимо!» Арнольд сказал: «Давайте позовем!» Дальше Зализняк согласился.
У Елены Владимировны, кажется, другая история — с меньшей ролью Арнольда.
— В какой-то момент мы вместе с Леной Муравенко решили пригласить Андрея Анатольевича почитать лекции на Летних лингвистических школах для школьников, — вспоминает Максим Кронгауз. — И я, честно говоря, робел и передоверил приглашение Лене. Мы вместе с ней придумали эти Лингвистические школы, но как-то мне было неудобно. Андрей Анатольевич очень легко согласился и каждое лето с тех пор приезжал регулярно, читал лекции школьникам. Первые лекции он читал какие-то домашние заготовки, то есть то, что у него было и так, но потом стал специально готовиться к этим лекциям и явно получал большое удовольствие от общения с детьми. И лекции становились всё длиннее и длиннее. Если сначала он укладывался в некий стандарт — стандартные лекции у нас час, но, по-моему, Андрей Анатольевич изначально читал полтора часа, то потом они удлинились и проходили без какого то ни было ограничения времени. Длились два часа и даже больше. Надо сказать, что школьники слушали их с необычайным энтузиазмом, а потом окружали его и еще долго разговаривали в кулуарах.
— Мы первый раз позвали Андрея Анатольевича в 2007 году, — вспоминает Елена Муравенко. — Тут, наверно, надо сделать вступление: почему мы его раньше не звали. Лингвистическая школа зародилась в 1992 году. Мы провели первую Школу с Максимом Кронгаузом и пригласили туда своих коллег, единомышленников и друзей, потому что надо было, чтобы не только высокий научный уровень, а чтобы было уютно, как-то по-дружески, и чтобы дети раскрепостились и хорошо себя чувствовали. Но у нас получалось так, что первые Школы — каждая из них проходила в новом месте. Все время что-то случалось. Потом, с 1997-го до 2004 года вообще был вынужденный перерыв по нелингвистическим причинам. А в 2006-м мы провели Школу в Ратмине, под Дубной, нас пригласили математики, у них там потом проходила их Школа. И вот тут-то наконец стало ясно, что мы можем там же проводить и следующие Школы. И вот мы с Максимом обсуждали состав преподавателей для Школы 2007 года. Тогда мы делали это в основном,вдвоем; сейчас уже более молодые коллеги больше этим занимаются. Я не помню, кому первому пришла в голову мысль — может быть, Максиму, может, мне, может, одновременно — позвать Андрея Анатольевича. И естественно, мы за эту мысль ухватились. Просто Школа уже дозрела до того, чтобы пригласить Зализняка.