Мария Бородина – Цвет моего забвения (страница 25)

Шаги снова звучат рядом, но теперь они отдаляются. Ненормальный, что ударил меня, несётся к выходу. А это значит, что в опасности теперь не я.

— Нетти! — кричу я. — Нетти, убегай!

Я почти уверена, что Нетти меня не слышит. Поэтому, забыв о боли и холоде, я разворачиваюсь и бегу, как мне кажется, в обратном направлении. Через пару секунд я врезаюсь в стену и сползаю на промёрзший пол. Иней оседает на коже.

— Чёрт! — потираю ушибленный лоб и чувствую, как кровь сползает с пальцев, пересекая бровь. — Что за проклятье…

Шаги. Они снова рядом! Пытаюсь сгрести всё своё мужество в кулак и дать дёру, но не могу оторвать бёдра от пола.

— Это ты? — кто-то налетает на меня сзади. Узнав голос, я вздыхаю с облегчением. Это — блондинка. Девятая. — Мы в беде.

— Какого чёрта? — только и получается выговорить. Внутри беснуется паника: нужно как можно скорее предупредить Нетти. Кто знает, на что способен этот сумасшедший?!

— Принцессу избили, — говорит блондинка, и я чувствую, как пар, вырывающийся из её рта, оседает на моей щеке. — Я думаю, что избили… Она без сознания. Помоги мне вытащить её.

— Оно несётся на Нетти! — взбудоражено обрываю я. Мысли хаотично снуют в голове, подобно рою пчёл. Темя пульсирует, как перед приступом мигрени. Я ничего не соображаю. — Это чучело из темноты! Она совсем одна и не сможет защититься!

— Но мне не справиться одной, — возражает блондинка.

Я ненавижу выбирать между плохим и очень плохим, а особенно — когда решение нужно принимать быстро. Теперь же от этого зависит жизнь моих соратниц. Что ж, по крайней мере, Принцессе и девятой ничего не угрожает сейчас. Если, конечно, в темноте нет ещё одного психа.

— Оставайтесь здесь, — отрезаю я. — Я помогу Нетти, а потом вернусь за вами.

— А вдруг тут…

— Я боюсь за неё, — бескомпромиссно заявляю я. — Очень боюсь.

Я поднимаюсь, хрустнув коленками, и ползу по стеночке к выходу. Освоившись и размяв ноги, перехожу на бег. Просвета впереди не видно. Через несколько метров стена обрывается и рука проваливается в пустоту. И темнота вокруг снова превращается в мёртвый, беззвучный вакуум, в котором я не могу найти направление.

— Девятая? — выкрикиваю я, но тьма снова съедает мой голос, превращая его в жалкое подобие шёпота. — Нетти?! Где вы?!

Шаги уносят меня всё дальше. Чернота вокруг абсолютна.

На первом этаже — не одна, а две женщины. Обе не шевелятся. Обе лежат. Только одна смотрит в потолок, а другая — в пол.

Первая валяется, раскинув руки, на полу у лестницы. Лицо — сплошное кровоточащее месиво. Даже глаза превратились в два окровавленных провала. Большая доска прижимает её правую руку. Я живо представляю, что можно почувствовать, если такая внезапно прилетит в голову, и тело пробирает дрожь.

Вторая женщина — Десять. Я могу узнать её, даже не вглядываясь. Она скорчилась в лифтовой шахте, загородив большой спиной вывернутые руки. Хорошо, что я не вижу её лица.

Хватит лирики. Обе женщины мертвы. К ним даже не нужно подходить, чтобы убедиться. Вы замечали, что мёртвый человек даже на фото выглядит иначе: будто теряет выпуклость? Он сливается с обстановкой, становясь пятном на стене или полу. Оболочкой.

— Мертвы, — выдыхаю я в пространство. Эхо расползается по закопченному потолку. Я должна показать Лорне, что впечатлена. Обязана. — Вдруг и нас сейчас так же?

— Ничего не бойся, пока я с тобой, — Лорна оборачивается, и её ладонь ложится на моё плечо.

Лорна очень сильна. Но предсказуема. Я не вижу её лица, но готова поспорить, что на нём застыла бескомпромиссная решимость. Как и там, наверху, когда мы отлучились. Значит, я сработала верно.

Я продолжаю зачарованно смотреть вниз, перегибаясь через перила. Незнающий, взглянув на жуткую картину внизу, может предположить, что обе женщины умерли от одной и той же руки. И я подумала бы именно так, если бы не знала истины. А правда состоит в том, что я чувствую приближение конца. Игра началась, и правила очевидны. И первый ход уже сделан. Первые два хода.

Но самая страшная часть правды не в этом. Приближающийся маленький апокалипсис может уничтожить и меня. Превратить в такую же горку окровавленного тряпья. Нужно будет приложить много усилий, чтобы выстоять.

— Это ужасно, — говорю полушёпотом. — Я не хочу тут находиться!

— Мы уйдём, Лили, — отвечает Лорна, и я знаю, что она не врёт. — Прямо сейчас. Можешь закрыть глаза.

Мы спускаемся. Шаги размеряют время, дробя его на секунды. Сладковатый запах освежеванной плоти тянется по воздуху, запутывая нас паутиной. Хорошо, что это не моя плоть. Я могла бы оказаться на месте Десять. Могла бы быть и второй мёртвой женщиной. Просто мне повезло немного больше. Потому что я старалась лучше. Удача — прямое следствие стремления к совершенству и работы над собой.

Я отворачиваюсь от шахты, прячущей труп Десять. Теперь остаётся самое сложное: переступить через мёртвое тело. Лорна идёт вперёд. Она осторожно поднимает доску, прикрывающую руку второй жертвы. На майке убитой горит, отражая свет, единица.

— Совсем девчонка, — молвит Лорна с необъяснимым удовлетворением.

Я шумно вдыхаю через рот. Воздух свистит в горле. Я знаю, что хотела сказать этим Лорна. На месте первой могла оказаться я сама. Возможно, Лорна проявляет беспокойство обо мне. Но не исключено, что она начинает каяться.

Тяжёлые мысли атакуют голову, но я быстро прогоняю их. Всё равно Лорна никуда от меня не денется. Потому что у меня — тайна. Та, что ссадиной сомкнулась на её запястье.

Лорна легко поднимает окровавленную доску и осматривает её.

— Когда нет булавы, сгодится и доска, — резюмирует она, размахивая деревяшкой. — Хорошее оружие.

— Думаешь, придётся драться? — переспрашиваю я, и мне действительно становится жутко.

Вместо ответа Лорна изящно разворачивается, ведя за собой доску. Краешек, утыканный искривлёнными гвоздями, описывает в воздухе полукруг. Я любуюсь её движениями и всё сильнее убеждаюсь в правильности выбора. Моя союзница — самая сильная. Сильная, и хорошо поддаётся чужому вли…

Наши взгляды встречаются. Это похоже на признание в любви. Только наоборот. Зрачки Лорны горят недобрым огоньком. И я понимаю: мы не подруги. Она понимает всё. Наши отношения проистекают из страха. Перед ситуацией. И друг перед другом. Я боюсь Лорну, как сильного бойца. Она меня — потому, что я знаю больше, чем ей хотелось бы. И с ней, и со мной лучше не ссориться. Но вместе мы — настоящая сила. И мы будем стоять спиной друг к другу, пока одна из нас не сорвётся.

Между нами остаётся тишина, изредка разрушаемая лишь обрывками вдохов. Поэтому незнакомый голос, разорвавший пространство, заставляет меня вздрогнуть.

— Убийца!

Я оборачиваюсь: больше инстинктивно, нежели осознанно.

За моей спиной стоит женщина. Настолько огромная, что, кажется, может раздавить меня между ладонями. А, может быть, это мужчина с женским голосом и длинными волосами?!

— Что?! — вскрикиваю я, отпрыгивая к стене. Один взгляд на незнакомку внушает ужас.

— Как будешь оправдываться, убийца?! — незнакомка с яростью смотрит на Лорну.

Интерлюдия

Цвет второй. Малиновый

Весна просыпается точно по расписанию. Март несётся по улицам запахом талого снега и щебетанием птиц. Он набухает почками, извивается на асфальте журчащими ручейками. Небо ещё не отпускает февральскую серость, но уже выгибается куполом ввысь. И солнце совсем по-весеннему бьёт по переносью. Скоро на ветках распустятся цветы, а из-под наста выглянут острые травинки и потянутся в небо, гонимые силой просыпающейся земли.

В это время года люди всегда ждут чуда, и я — не исключение. Но мне, в отличие от остальных, не нужно многого. У меня осталось лишь одно желание, да и о том нельзя говорить вслух. Я подумаю о нём, когда закончится день, и кровать примет моё уставшее тело.

А пока третий день весны звенит голосами, трамвайными рельсами и свежестью. И беззаботность, текущая в берегах улиц, окрыляет меня. Путь домой кажется лёгким, а мысли — обновлёнными. И каждый шаг по асфальту затирает прошлое. Словно моя жизнь началась заново несколько минут назад, в тот миг, когда я сошла со школьного крыльца.

Сейчас не хочется вспоминать о том, что это счастье — ложное. И что продлится оно лишь до того момента, как моя нога перешагнёт порог подъезда… А пока дом ещё далеко, можно смаковать кусочек беззаботной радости, что подарила весна. Рассасывать его, как карамельку за щекой, превращая в часть себя.

Так уж повелось, что в моей жизни строго соблюдается зональность: рай — ад. По будням и выходным. Весной, летом, осенью и зимой.

— Чему улыбаешься, Нетти?

Я выхожу из приятного оцепенения и поднимаю глаза на спутника. Лекс, отзываясь, с любопытством заглядывает в моё лицо. Кружевные тени бегут по его щекам.

— Да так, — отмахиваюсь я, смутившись. — Думаю о том, что весна обновляет нас.

— Обновляет, — растягивает Лекс. — Хорошее слово! И точное!

— Словно кто-то запустил любимую песню после того, как она долго стояла на паузе… Правда ведь?

— Ну, тебя несёт! Странная ты сегодня.

Лекс искоса поглядывает на меня. Я дарю ему свою лучшую улыбку и, смутившись, отворачиваюсь. Мне нравится, когда мы вместе возвращаемся домой. Такие мгновения особенно памятны.

Мы встречаемся всего месяц, если короткие прогулки от школы до подъезда можно назвать свиданиями. За всё это время он рискнул лишь поцеловать меня в щёку. Судя по тому, о чём судачат девочки в школе, это удивительно; если, конечно, не делать допущений на подростковые фантазии. Иногда я думаю, нравлюсь ли я Лексу так, как он говорит. Ведь всё моё тело, включая лицо, разукрашено белыми пятнами, и многие — даже учителя — говорят, что моя внешность безнадёжно испорчена болезнью. Но этот взгляд — чёрт побери — заставляет чувствовать себя королевой! В обносках, при отсутствии косметики, с пятнистой кожей и с седыми прядями в волосах!