Мария Бессонова – Здесь перезимует горе (страница 2)

Пока пробиваются товары, я погружаюсь в реальность. Вокруг чувствуется такая атмосфера, что ее хочется описать. Тишина, холод, одна работающая касса, один покупатель – я. Звуки, отдающиеся эхом. Пустая парковка, по которой вот-вот покатится перекатиполе. Одиночество и тоска. Заброшенность. Сухие деревья. Серое небо. Мрачная осень. Ну и самое апокалиптичное – медицинские маски, которые стали частью нас. Картинка из снов. Фильмы про зомби. Всё вокруг такое же одинокое, как я.

За несколько часов под русский рок с радио съедаю всё еще вкусный торт с цифрой “35” на верхушке. Потом решаю прогуляться и придумать, что делать.

“Может вернуться домой? Нет… Я не знаю”.

Я просто иду. Ступаю по замерзшим хрустящим листьям присыпанных снегом. Мимо домов, людей, церквей. Честно говоря, кажется, я первый раз в жизни гуляю одна. Это так неловко. Хочется взять мешок картошки и делать вид, что ты идешь по делам. Что ты, как все. Самая обычная серая масса.

Добредаю до набережной. Волга-Матушка. Столько воды. Течет, течет и течет. Желание броситься в нее, стать частью этой мощной силы природы.

Первый снег растаял, остались только лужи. Ветрище. Выходя вчера из дома, я не думала, что окажусь черти где. Но вот я тут, в легком осеннем пальто, без шапки, но хотя бы с огромным шарфом. Очень рада, что не надела платье, а поехала вчера на праздник в свитере и джинсах.

В прошлый раз я была в Твери в солнечный день, счастливая и настоящая. Тогда город был прекрасен. Сейчас город – отражение меня. Угрюмая тень самого себя.

Хожу целый день без остановки. По тем местам, где когда-то бывала. Церкви, усадьбы, парки… Поедаю орехи и шоколадки. Ухожу так далеко, что в итоге телефон пишет мне, что до машины идти почти 3 часа. Но что поделать. Иду.

Стемнело, разрядился телефон, а я все иду. В одиннадцать вечера я, наконец, вижу магазин. Покупаю еще еды, провод зарядки, новую симку и страшную зеленую в оранжевую полоску теплую шапку. И еще раз, уже без разрешения, как шпион, проскальзываю в туалет для персонала.

Так начинается мой непонятный путь.

Машина, дорога, новый город. Сначала Торжок, потом Вышний Волочек. Всё то же. Сплю в машине. Гуляю по городу, в котором когда-то была, ем булки и ищу. Ищу ту себя. Пробую вернуться в настоящую жизнь. Ничего не выходит, еду куда-то дальше.

Сама не понимаю кто я, где я, что делаю. Просто существую. С каждым днем всё больше верю, что скрываюсь.

В понедельник утром оказываюсь в Великом Новгороде. Грязная, потная и вонючая. Честно говоря, меня это не сильно волнует, но от спанья в машине уже болит спина. Нахожу самый дешевый хостел за 750 рублей ночь и заселяюсь на 5 ночей в отдельную комнату.

Пока девушка переписывает данные моего паспорта, я начинаю разглядывать интерьеры и замечаю кусок открытой кирпичной кладки. Видимо при реставрации решили оставить зондажом интересный участок стены. Вижу известковый раствор, значит это точно памятник архитектуры. Снаружи я как-то даже не посмотрела на здание, но и отсюда по арочным окнам можно предположить XIX век.

– Простите, а какого года это здание? – неожиданно спрашиваю я. Я так давно не разговаривала, что горло немного першит.

– Старое, – говорит девушка, даже не поднимая головы от компьютера.

– Кажется, конец XVIII начало XIX века…

Памятник архитектуры! Секундный трепет напоминает мне, что прошлая я где-то еще здесь.

– Понятия не имею, – она продолжает что-то тыкать в компьютере и, наконец, отдает паспорт мне обратно.

“Интересно, есть ли в России какая-то база, в которой появится информация, что я заселилась в этот хостел?”

– Спасибо.

– Ах, да, из вашего номера вторую кровать перенесли в номер к паре с ребенком. Но так как вы одна, то это не проблема, да?

Девушка-администратор общается со мной высокомерно и с неприязнью, скрывая это за дебильной улыбкой, но я киваю ей, хоть и моментально оказываюсь в запретной зоне мозга.

Дальше она говорит, чтобы я сама осмотрелась, так как она сейчас занята, но если что, то обращаться к ней с вопросами. Потом следует снова дебильная улыбка, и она протягивает мне терминал для оплаты.

– Наличными, – говорю я и оплачиваю.

Понимаю, деньги заканчиваются с катастрофической скоростью и нужно что-то с этим делать, но, как только я нахожу номер, просто заваливаюсь на кровать, а дальше с самого утра, до самого вечера играю на телефоне в Остина и Карла, а, когда заканчиваются жизни, листаю километры дурацких видео в лентах социальных сетей.

В итоге так и засыпаю в одежде, грязная, голодная, не пошевелившись.

Просыпаюсь снова от холода, лицом к отвратительно фиолетовым занавескам и мерзким зеленым стенам. Даже не сразу понимаю, где я. Добредаю до ванны и, наконец, моюсь чьим-то лавандовым гелем для душа и шампунем бабушки Агафьи. Странно, но меня совсем не волнует то, что я могу подхватить грибок и что приходится вытираться футболкой. Как же все-таки быстро человек подстраивается под новую реальность, забавно.

Я немного прихожу в себя и собираюсь пойти купить еды. Хочется прогулять целый день по городу, чтобы снова не оказаться в плену этой ужасной комнаты.

В голове полный бардак. куча уголков, в которые нельзя заглядывать, целые улицы с заколоченными окнами и выключенными фонарями, повсюду мины-ловушки, ямы, и где-то в середине черная дыра, к которой так и тянет, но из которой не выбраться больше никогда. Поэтому я стараюсь ни о чем не думать. Сосредоточиться на поверхностном мышлении. Что поесть, что посмотреть, куда пойти. Выстраиваю свою действительность, отрицающую настоящее.

Хостел, чего и следовало ожидать, оказывается в центре города. Выйдя из здания, я сразу оказываюсь на набережной у стен гостиного двора. Белая красота на фоне мрачной осени. Перехожу по мосту через Волхов и оказываюсь в кремле. Стена, звонница, храм. Смутно помню, как на лекциях показывали чертежи планов, что-то рассказывали про уникальность планировки, но в чем эта уникальность? Уже и не важно…

Людей вокруг много, но никому нет до меня дела так же, как и мне до них. Захожу в собор посмотреть росписи. На входе мне вручают, пропахший чьими-то духами платок, но я заворачиваю голову в шарф.

Домонгольский. Пятинефный. По привычке представляю, как бы я это вычерчивала. Оцениваю утраты. Множество фресок повреждены или вообще уже отсутствуют. Наверняка и тут в какой-то момент решили провести отопление, и всё отвалилось, а, может, сказалось советское время. Жаль. Но чувствуется качественная реставрация.

Выхожу из Софийского собора и иду к памятнику “Тысячелетие России”. Я надеялась, что произойдет, как в кино. Резкая вспышка, и вот уже вместо реальности показ воспоминания. Но нет. С трудом припоминаю, как мы были тут после второго курса. Светило солнце, и мы все пытались вспомнить ту лекцию, где рассказывали, про каждую фигуру и ее значение. Я первая нашла конспект и начала читать вслух. К нам подходили люди, решив, что это экскурсия. И в итоге мы по-очереди рассказывали про этот памятник всё новым и новым туристам. Последним был наш староста Денис. Я помню, как светились его рыжие волосы, и как мы хохотали, когда он говорил что-то вроде “по левую сторону вы можете заметить…” и “этот внушительных размеров памятник образец величия нашей страны”, как истинный экскурсовод.

Странно, что та я была. Смеялась, выступала перед незнакомцами, бегала от памятника к памятнику и бесконечно записывала что-то новое. Тогда мне казалось всё это таким важным. А спустя всего каких-то 13 лет это не имеет никакого значения. На самом деле, еще год назад, да даже еще 3 месяца назад, имело. Я была я. А сейчас нет. Бреду дальше и дальше. Воспоминания никуда не ушли, но померкли.

Обедаю остывшей хачапурей на лавочке у здания театра Драмы, любуясь на реку. Потом куда-то иду. На улице ужасно холодно и меня трясет. Даже медицинская маска теперь не бесит, а греет. Через пару часов таких скитаний не выдерживаю и захожу в ближайший музей. 100 рублей за билет и в подарок тепло и бесплатный туалет. Вообще, еще студенткой, я для себя решила не ходить в платные туалеты в больших городах. В маленьких, где особо нет денег, да. А в больших эти вредные бабки с кусочком туалетной бумаги не получат моих денег. Лучше Макдак или кусты. Это принцип. Когда пропадут Макдаки, тогда будут проблемы.

Раз пять обхожу всю экспозицию и становлюсь первым посетителем, который прочитал всё, что только можно прочитать в музее, когда, наконец, отогреваюсь. Фарфор – это, конечно, прекрасно, но даже смотрительница музея что-то заподозрила, и подходит ко мне. Хотя, может, это потому, что кроме меня тут только мужик с бешеными глазами.

– Здравствуйте, заинтересовались? – спрашивает она, и я замечаю имя Роза, на бейджике. Ну и почему эти бабульки вечно такие навязчивые?

– Да, у вас тут очень интересно, – вру я.

– Спасибо. Я 35 лет занималась фарфором, так что могу рассказать о чем-нибудь, если хотите.

Я колеблюсь, потому что мне неинтересно слушать про фарфор, но уж очень не хочется обратно на улицу.

– Давайте, я не против. Честно говоря, я не взяла аудиогид и особо ничего не узнала.

“Да я сама вежливость…”

– Да, здесь можно только про клейма прочесть что-то полезное.

Ну вот, ей сейчас удастся втянуть меня в разговор.