Мария Бессонова – Здесь перезимует горе (страница 13)
– От па-а-пы! – кричит Ритка и встает на табуретку понюхать цветы.
Это очень мило.
Пока мы с Ирой готовим завтрак и перекус с собой, пазл оказывается собранным. 150 деталей дикой формы собираются просто моментально! Я в шоке.
Перед домом я предлагаю поехать на моей машине, и Скарлетт прокладывает нам путь через Изборск в Печоры. Уже через пять минут поездки Ритка находит в бардачке солнечный очки и нацепляет их себе на нос.
– Дарю, – говорю я, пока она не нашла там что-нибудь еще…
Честно говоря, меня бесит, что Скарлетт прикидывается Алисой, и сейчас я бы с ней поругалась, если бы не наши попутчики.
В Печорах мы целый день гуляем. Я стараюсь, как можно меньше рассказывать о себе, но в итоге выбалтываю, наверное, всё свое детство. И про сестру, и про братьев, и, частично, про институт.
– Ого, архитектурный в Москве? Это круто, а я пыталась пройти в МГУ на истфак, но в итоге поехала учиться в Питер.
– А я всегда хотела в Питерский. Обожаю Питер… Там на каждом углу можно сидеть и рисовать.
– Знаешь что, раз ты вся такая творческая, то ты просто обязана помочь мне сделать дурацкую поделку и костюм Ритушке на новый год. Не понимаю, почему я должна это делать? У меня вообще-то работа есть…
С трудом останавливаю себя, чтобы не начать рассказывать о том, какие забавные костюмы я делала раньше.
Посещая Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, я ненадолго нахожу себя, совсем маленькую девочку, которая впервые приехала в Печоры. Которая гуляет по территории, держа за руку своего прекрасного дедушку в белом костюме. Беззаботная, счастливая без оговорок.
Я стараюсь улыбаться ради Ритки, но правда в том, что рядом с этой маленькой прекрасной девочкой, мне это делать безумно тяжело.
В обед мы заезжаем в кафе и Рите выносят торт со свечками. Она несколько раз дует, слюни летят во все стороны, но свечки всё-таки гасит. Потом мы еще немного гуляем по живописным местам, съедаем все наши запасы и возвращаемся домой.
Девочка, видимо, выспавшись в машине, полночи веселиться за стенкой, отчего я случайно попадаю на запретные территории мыслей. Стараюсь быстро промчаться по тем самым улицам, с заколоченными окнами, и выбежать на свет, чтобы не застрять в темноте. Но хочется взглянуть хотя бы одним глазком, и страшно заглядеться на такой родной, но изменившийся пейзаж.
Долгое время пытаюсь не плакать, но потом впадаю в истерику. Меня снова преследуют острые предметы, которые я теперь про себя называю конфетки, мармелад и сахар.
И в итоге я бегу. Быстро хватаю все свои вещи и продукты и несу в машину. Потом все-таки возвращаюсь, чтобы оставить записку Ире. Долго не решаюсь, но затем все-таки приписываю свой настоящий номер. Может, когда-нибудь в прошлом, мы станем друзьями.
Мой плед остался в Красных Стругах, так что я забираю с кровати одеяло и спускаюсь вниз. Ключи оставляю в почтовом ящике, квартира оплачена еще на два дня, но мне всё равно.
Через два часа я уже сижу на камне, завернувшись в очередную украденную вещь. После деревни Спицыно я свернула куда-то и оказалась на берегу Чудского озера. Вокруг меня опять песок, укрытый снегом, а где-то вдали граница.
По дороге я наткнулась на какой-то храм и сейчас узнала, что это Спасо-Елеазаровский женский монастырь. Пытаюсь прочитать его историю, но предложения никак не приобретают смысл, поэтому просто рассматриваю картинки. Красивый. Даже есть свой сайт. А на нем даже есть реклама. Им нужны трудники. Может податься в монастырь? Нет, это не для меня. Я не смогу помогать другим, потому что мне самой нужна помощь.
Нахожу в интернете телефон той юной Фрейдши и звоню ей.
Гудки, гудки, гудки. Наверное, она спит в пять утра…
– Алло, это кто? – у нее испуганный голос, и меня это бесит.
– Сфокусироваться на реальности? Это не помогает. Это не поможет!
Я кладу трубку и не беру, когда она несколько раз перезванивает.
– Дура малолетняя. Прочитала одну книжку и теперь “лечит”.
Бросаю телефон куда-то в снегопесок и стараюсь успокоиться.
До самого рассвета я сижу и смотрю на звезды, воду и яму внутри себя, потом подбираю холодный телефон и говорю:
“Ты даже таких идиоток не увидишь…”
Глава 6 Пополнение в дурдоме
Если всё отдашь, все равно что-то приобретешь.
Девятое декабря, на удивление, солнечный и очень морозный день. Об этом я несколько раз слышу по радио в машине, а потом и от прохожих, когда днем гуляю по Гдову. За прошлую неделю выпало не меньше двадцати сантиметров снега, и сегодня город выглядит волшебным. Против воли любуюсь им, потому что сегодня я школьница, у меня нет забот. Гуляй, да наслаждайся. Впереди вся жизнь.
На каждой возвышенности по несколько детей с ледянками. Машин почти нет, родителей нет, телефонов нет. Одни трамваи. Все гуляют. Как будто я и правда попала в детство.
Обедаю на закате булочкой около памятника Ленину. Потом ради бесплатного туалета посещаю Музей истории края.
Почти сразу, как выезжаю из города, чувствую, что вот-вот засну и останавливаюсь в первом же попавшемся съезде. Совсем недалеко от какой-то остановки, в надежде, что, если машина застрянет, будет несложно найти того, кто поможет.
Спать под одеялом гораздо лучше, чем под пледом. Однако, когда машина остывает, становится совсем холодно. Приходится несколько раз ее прогревать. С другой стороны, так хотя бы аккумулятор не разрядится.
Всю ночь идет снег, и просыпаюсь я в погребенной снежным пеплом машине, в четыря утра. Еще час пытаюсь уснуть, но только ноги затекают. Вылезать из машины как-то страшно и холодно, поэтому я кое-как переползаю на водительское место и перекусываю под радио.
Вокруг один лес, который принимает страшные силуэты, похожие на людей. Я решаю посмотреть, где я. Скарлетт, к моему ужасу, показывает, что я в братской могиле. Я начинаю смеяться, однако чувствую, как по коже бегут мурашки. Листая карту с фотографиями этого места, натыкаюсь на памятник советскому солдату. Видимо, один из этих жутких силуэтов и правда в форме человека. На табличке этого памятника стих:
Мурашки бегут еще сильнее. Страшно. Зачем была эта война? Смерть, повсюду боль. Густое, тягучее горе. Есть ли хоть одна семья в России, которая не потеряла тогда кого-то из родных? Радует то, что больше мы такого не допустим. Ведь все мы помним.
Не желая больше оставаться в этом месте, я еду дальше.
Сначала в Сланцы, потом в Кингисепп, дальше в Усть-Луга. Программа всегда одинаковая сначала, в Краеведческий музей ради знаний и туалета, потом погулять, перекусить и дальше. В дороге появляется привычка разговаривать со Скарлетт, и мне почти удается убедить ее, что она не Алиса. В ее алгоритмы заложено очень много странных шуток. И, когда я ловлю себя на том, что разговариваю с ней уже час, представляю себя Томом Хэнксом со своим “Уилсоном”. Она советует мне слушать аудиокниги и включает мне “Поллианну”. Приходится на несколько часов остановиться на трассе, так как книжка грустная, хоть и учит счастью. Ужасно, что без несчастья не ценишь счастья.
Еще раз переночевав в машине, я еду вдоль Финского залива прямиком в Санкт-Петербург. Там нахожу самую дешевую квартиру и снимаю ее на четыре дня. Потом покупаю продуктов, и у меня остается 600 рублей.
Заваливаюсь на жутковатый горчичного цвета диван и включаю телевизор. Сегодня я уставшая женщина с дюжиной кошек, которая в выходные любит смотреть новости и передачу “Пусть говорят”. Оказывается, приближается Олимпиада. Я искренне стараюсь возмутиться, когда очередного спортсмена не допускают и заплакать, когда Андрей Малахов произносит прощальную речь на шоу, но всё-таки это мне плохо удается. Я правда возмущаюсь, но тому, что теперь моя жизнь поделена на “до” и “после”. Я действительно плачу, но оттого, что я всё ещё верю, что могу вернуться в “до”. А тем временем, сегодня ровно месяц, как я сбежала. Месяц я игнорирую, становящиеся всё реже звонки от родных.
Будь я в кино, и будь я алкоголиком или наркоманом, мне бы сегодня вручили какой-нибудь жетон. Мне очень хочется такой жетон, потому что я справляюсь. Я не хочу, чтобы мне приходилось справляться, хочу быть обычной, даже, когда грустно и плохо, все равно безоговорочно счастливой. Но я справляюсь. Может и не очень хорошо, но хотя бы пытаюсь. Мой разум скачет с мысли на мысль, к жетонам, к анонимным суицидникам, к группам поддержки. Я уверена, что в таком большом городе, как Питер такие точно есть.
Сегодня я писатель, который ищет достоверности для своей книги (позаимствовала идею из одного сериала). Сижу на неудобном стуле, в каком старом зале советского дома культуры. Тут много грустных людей. Все они потеряли детей.
Когда я вчера искала группы поддержки, я натыкалась на абсолютно разные: группа онкобольных, для тех, у кого кто-то умер от рака, для людей с пищевыми расстройствами, для тех, кто лишился части тела. Больше всего меня порадовало, что они бесплатные.
Я долго выбирала, куда же пойти, это было похоже на начало Бойцовского клуба. В итоге я решила пойти на встречу с психологом, который занимается с теми, кто потерял себя, но пришла чуть раньше и оказалась на встрече родителей, потерявших ребенка. Стулья расставили полукругом, лицом ко входу, так что, когда я заглянула в зал, мне просто пришлось пройти и сесть на свободное место.