Мария Астерия – По ту сторону света (страница 2)
— Это что? Отказ от наследства?
— Будешь огрызаться, организую. Читай давай.
Нехотя сажусь обратно, притягиваю к себе бумаги и просматриваю текст. Но, само собой, это бесполезно — я мало что в этом понимаю. Единственное, на что падает взгляд — это неизвестное название новой компании. Да, во всех этих делах я полный ноль, но уж названия его фирм наизусть знаю.
— У тебя новая компания?
— Да, и ты будешь генеральным.
— Ты серьезно? — затягиваюсь и пытаюсь уловить подвох. — Хочешь, чтобы я ее разорил?
— Никто от тебя не требует заниматься компанией, Игорь. Это формальности, усек?
— Усек. Тогда давай ручку. И вообще, тебе так надо было для этого вызывать меня и мораль читать, а? Что, дома никак?
Отца мой ответ явно злит еще больше: он глубоко вдыхает и, судя по всему, сдерживается только благодаря сотрудникам за прозрачной стеной. Он нависает надо мной, и настолько подавляет своей яростью, что хочется прямо с этого стула испариться.
— Значит так, сын. Я закрываю глаза на то, что потерял тебя еще лет десять назад. Но вот эти твои выпады я терпеть не намерен, ты меня понял? — цедит он мне в лицо. — Пока ты сидишь на моей шее, будешь приезжать, когда я скажу. И делать то, что я скажу. Иначе пеняй на себя, Игорь Я оставлю тебе только квартиру, не более. А может, и ее не получишь.
Отец медленно выпрямляется, чувствую, что все еще смотрит на меня, но сам глаз не поднимаю. Просто молчу, стараясь не выдавать свое напряжение. А потом, не глядя, подписываю все листы, вскакиваю и хватаю куртку.
— Если это все, я поехал. Буду нужен — звони.
— Мы с тобой еще продолжим. И сегодня в восемь жду тебя на приеме, адрес знаешь.
— На эти приемы я тоже ходить обязан?
— Сегодня — да. Расскажу вечером кое-что важное. Касается Лени Андреева. Так что приведи себя в порядок.
Он с хорошо знакомым мне непроницаемым лицом поправляет запонки. Я просто киваю и в два шага покидаю ненавистный кабинет.
Лечу по проспекту, затягиваюсь, не чувствуя дыма. Резкий поворот — и я врубаю поворотник за секунду до того, как выкрутить руль. В груди щемит Вот вроде бы давно перерос страх перед отцом, но такие разговоры выбивают почву из-под ног. Стараюсь стряхнуть его образ и на автомате звоню той, которая быстро меня переключит и расслабит, пусть и временно. Отвечают через пару гудков.
— Слушаю, Игорь.
— Не выпендривайся, — улыбаюсь, а она тихо смеется. — Какой-то прием в атриуме. Слышала?
— Само собой. Андреев устраивает. Во сколько надо быть?
— Вот ты схватываешь, Кристин!
— Это моя работа, Игорь, — мурлычет она в трубку. — Что по внешнему виду? Как всегда?
— Ага, на вечернем. Ну, не мне тебя учить. Будь к восьми.
— Тогда приеду пораньше.
— Да, давай. Я буду на новой квартире.
— Поняла. Тогда до вечера.
Бросаю трубку первый и шумно выдыхаю. Напряжение отпускает, поэтому прикрываю глаза, пока стою в пробке, но в памяти снова выскакивает какая-то неприятная фраза отца: «Расскажу вечером кое-что важное..»
Бэлла.
Теперь я знаю, по чему тосковала в Англии зимой — по пушистому снегу на фоне кремлевских звезд и по вот этому абсолютно родному русскому духу приближающегося праздника: мы каждый раз с теплом пересматриваем новогодние советские фильмы, объедаемся салатами и катаемся на катке, пока щеки не начнет сводить от мороза.
Я очень скучала Возможно, не каждый согласится со мной и скажет, что в Европе лучше, но я останусь при своем мнении. Здесь мне теплее. К счастью, рабочий день выдался довольно легким, все задачи на сегодня решены, а значит — можно уезжать со спокойной душой. Накидываю на плечи дубленку, прощаюсь с Катюшей и выхожу. Уже у лифта — на экране телефона появляется папы. Звонит. Я улыбаюсь еще до того, как ответить.
— Закончила, моя девочка? — его голос звучит мягко. Я продолжаю улыбаться.
— Да. Планирую заехать к Даше.
— Не хочешь пообедать вместе? Я в центре, могу тебя подождать.
— Конечно, с удовольствие. Только. Это будет не скоро.
— Бэлл, не волнуйся, поезжай. Я все равно еще в офисе.
— Отлично! Тогда кинь Мише адрес.
— Я говорил, что у меня самая лучшая дочь?
— Па-а-ап, я просто стараюсь соответствовать тебе.
Он смеется в трубку, а мне удивительно хорошо на душе.
Вот! Это основное, без чего в другой стране мне было неуютно. Чувство дома Оно всегда там, где наши любимые рядом.
..
Огромное здание клиники возвышается посреди города: серое, холодное, но спасающее жизни. В этих стенах многое встает на свои места — голова, мысли, ложные ценности и мечты Перед жизнью на грани заигрываться не получается. Здесь я погружаюсь в тотальную тишину и собранность, потому что знаю — тем, кто ждет меня тут, нужна моя сила, а не слезы. И я не имею права быть слабой, удерживая в руке крохотную детскую ладонь.
Моя Даша — мой Ангел и моя боль.
Эта девочка учит меня жить осознанно и показывает, что борьба духа со смертью. Я увидела ее в первый раз, когда вернулась в Москву. Из-за своего диагноза она не могла получить нужный препарат, и мы успели в последний вагон. Даша совсем ослабла. Слова, которые она сказала мне в реанимации, ударили прямо в сердце.
— Бэлла, я люблю тебя, — сжала она мою руку. — Не уходи Я буду за тебя молиться.
Не подобрать слов, чтобы описать то, что я тогда испытала. Наверное, это была моя первая встреча со смертью и с подлинной жизнью, после которой я осознала — ничто не может быть важнее этих глаз и маленьких рук. Ничто! Никакая суета..
Я дала слово Даше, что буду рядом, пока она не выздоровеет и не вернется в родной город. Теперь эта хрупкая семилетняя девочка — моя лучшая подружка, имеющая удивительно развитый ум, наблюдательность и умение поддержать диалог так, словно она взрослая. Это умиляет и восхищает одновременно, а еще иногда пугает. Потому что ясно понимаю, что именно сделало Дашу такой не по годам зрелой.
Почти бегу по светлым коридорам в сторону знакомого кабинета, но Юрий Викторович, ее лечащий врач, перехватывает меня у двери. Я вижу радость в его глазах.
— Моя золотая, ты приехала! А я уж думал, сегодня не успеешь Глянь, пробки какие!
— Я обещала Даше, Юрий Викторович! — развожу руками, а он кивает в ответ.
— И в этом вся ты, Бэлл. Давай пройдем, покажу ее динамику, потому что сейчас к ней нельзя, она отдыхает.
— Получается, сегодня не успеваю? — чувствую тревогу. — Она же ждет меня с самого утра!
— Бэллочка, не волнуйся. Я обязательно передам, что ты заезжала, она все поймет. А еще Она передала кое-что. Просила отдать тебе лично в руки.
Юрий Викторович шуточно грозит мне пальцем, а я смотрю на белый конверт, и сердце стучит быстрее от нежности.
— Как вы думаете, что там такого секретного?
— Уфф, да все что угодно! Клянусь, я еще не встречал таких умных детей, как Даша.
Юрий Викторович жестом приглашает меня в кабинет, и мы какое-то время обсуждаем состояние Даши. Письмо я решаюсь прочесть только на парковке.
Под ледяным ветром, швыряющим снежные хлопья, бережно разворачиваю тот самый конверт с надписью:
Разворачиваю аккуратно сложенную записку с нарисованными сердечками и снежинками и с замиранием читаю текст.
Сквозь слезы перечитываю письмо снова и снова и чувствую такую нежную и трепетную любовь, которую раньше ни к кому и никогда не испытывала. Правду говорят: нет ничего чище детской души. Прижимаю листок к губам и, не обращая внимания на ветер, мысленно разговариваю со своей девочкой.
Достаю из сумки ручку и перечеркиваю последнее предложение о загаданном муже: