Мария Артемьева – Redrum 2015 (страница 23)
Не давая Ивану осмотреться[24], полицейский потащил его вниз, к одному из столов, указал на диван, улегся сам, и начал щелкать пальцами, призывая официанта.
Гладко выбритый юноша [25]поставил на стол поднос с дымящимися пельменями, двумя тарелками и стаканами.[26]
— Ешь, я вижу, ты хочешь есть. — С улыбкой сказал полицейский. Официант принес водку, и страж тут же разлил его по стаканам. Блестя железными пуговицами на чёрной униформе, полицейский наклонился вперед, и отпил.
Ивана не надо было уговаривать. Схватив стакан с водкой, он залпом выпил его, затем схватил тарелку с пельменями и принялся хватать их руками и запихивать в рот.[27]
Столовых приборов на столе не наблюдалось, судя по всему, это было подражанием римской эпохе. В антураж вписывались и простые деревянные столы, и ложи, и туники официантов, и даже наряды некоторых посетителей — кроме явно азиатской кухни. Полицейский щелкнул еще раз, и официант принес дымящуюся чашу с пловом, а затем проворно разложил по тарелкам. Плов был сухим и слипшимся, благодаря чему есть его руками было хоть и непривычно, но удобно.
— Ну как ты? — Полицейский, как заметил Иван, почти не ел. Вытерев жирные пальцы о скатерть, он цепко смотрел на собеседника через заставленный блюдами стол.
— Да вот. — Иван не переставал удивляться неожиданному повороту событий. Всего минуту назад он крал колбасу на ярмарке, а теперь сидит в ресторане. Впервые в жизни. Он проглотил последний пельмень и принялся за плов. — Учусь, ищу работу. Ничего особенного.
— Хм. — Полицейский улыбнулся и, не переводя взгляда, проговорил — Ну а я, как видишь, уже при погонах. Ты же там… На пианиста учился?
— Ну как. — Иван прожевал нежное, как у младенца, мясо[28], и продолжил, — Ну как учился. Жизнь просерал. Ничего не вышло с того.
— А хотелось?
— Сложно сказать. — Иван зачерпнул рукой плов и отправил в рот, — Я и сейчас не знаю, чего хочу. А тогда и подавно не знал.
— Ну, деньги-то тебе нужны?
— Деньги нужны. — Ивану на секунду стало неуютно, что он так много ест, но его собеседник, заметив колебания, снова защелкал пальцами.
— Ешь, ешь, я могу себе позволить поесть с давним другом.
Официант пришел снова, на этот раз на подносе лежали чебуреки, щедро присыпанные красным перцем.
— У меня ведь немного есть свой интерес… — Полицейский сцепил руки и, продолжая пристально смотреть в глаза, сказал — Ты помнишь галлюцинации?
Чебурек Ивана застыл на полдороге ко рту.
— Галлюцинации. Ты о них тогда очень красочно рассказывал. Другие миры, разговоры с их обитателями, архитектура, машины. Помнишь?
— Ну, допустим. — Иван не мог понять, с чего бы это его собеседника заинтересовала эта тема.
— Наверное, интересно, с чего я интересуюсь? У тебя очень развитые экстрасенсорные способности. Нам нужны такие, как ты.
Он обвел амфитеатр руками. Сидящие там люди перестали говорить и с любопытством смотрели на Ивана. Тысячи пар самых разных глаз смотрели на него. Иван проглотил комок в горле и отодвинул поднос, на котором все еще оставалась еда.
— Мы — закрытое сообщество, изучающее потусторонние миры, и нам нужны люди с такими талантами, как у тебя. — Полицейский внимательно посмотрел на него и вдруг рассмеялся. — Почему ты перестал есть?
Он обернулся к людям и замахал руками:
— Не надо так смотреть, он не может есть![29]
— Он не может есть. — удивленно прокатилось по амфитеатру, и люди резко отвернулись. Они принялись нарочито громко беседовать и звенеть посудой, не переставая украдкой кидать на него взгляды. Иван чувствовал себя все более и более неуютно, однако послушно взял чебурек и принялся жевать.
— Наше общество, как я уже говорил, изучает потусторонние миры. Нам интересны любые воспоминания: увиденные книги, существа, здания, деревья, случайные галлюцинации, а-ля сны-наяву, и полноценные сны. Все данные будут тщательно записываться и зарисовываться, чтобы составить полную картину о мире. И такие люди, как ты, нам бы очень пригодились. Мы обеспечим и одежду, и питание, и любые другие потребности. Так что?
— А я… Могу подумать?
— А не надо думать! — внезапно завелся сторожевой[30] и взмахнул руками так, что поднос с чебуреками перевернулся и украсил стол жирным желтым пятном, — Не надо думать, надо чувствовать! Ум — он может лгать, а сердце, сердце лгать не может, дружище! Думай сердцем, чувствуй, что оно хочет — отвечай да!
Люди, забыв о просьбе, снова смотрели на Ивана. От пристальных взглядов ему стало настолько неуютно, что он привстал из-за стола. По амфитеатру прокатился вздох возмущения.
— Лёг назад! — внезапно рявкнул сторожевой, и тут же извиняюще добавил — Ты же не доел.[31]
И действительно, перед Иваном, как по волшебству, появилось новое блюдо: продолговатые пирожные нежно-лилового цвета.
— Я, пожалуй, пойду.
Изучающе-пытливые взгляды [32] людей действовали ему на нервы.
Иван внезапно понял, что его в них удивляло: среди них не было ни одной женщины. Развалившиеся в ложах люди в лиловых плащах с золотыми украшениями на пальцах и шеях были мужчинами.
— Я пойду… — Страж резко вскочил из-за стола и ударил Ивана так, что он упал обратно на диван.
— Не уйдешь, пока не доешь.
У Ивана похолодело в желудке. Улыбки на лицах посетителей сменились на негодующие злобные маски. Пристальные взгляды стали колючими, как швейные иголки.
— Пусть не смотрят.
— Не смотрите! — Закричал полицейский, — Он не может есть!
Люди снова напустили на себя скучающий вид и отвернулись, но их наблюдающие скользящие взгляды[33] продолжали нервировать Ивана. Он медленно взял с подноса пирожное и поднес ко рту. Несмотря на все то странное и пугающее, что он видел, он превосходно чувствовал вкус. Пирожное взорвалось на его языке смесью из молока, меда и орехов, отчего тревожно и сладко заныли его зубы.[34]
— Итак, ты согласен? — Страж пытливо смотрел на Ивана. — Подумай только, ты не будешь беспокоиться ни о питании, ни об одежде, ни об каких-либо других желаниях. Мы дадим все, что пожелаешь. Про образование, конечно, придется забыть, по крайней мере очное. Но ты ведь и так почти не учишься?
— Не учусь. — Быстро ответил Иван, и мысленно чертыхнулся. "Язык мой — враг мой".
— Ну вот. А так будешь получать еду, кров, деньги. Если захочешь — будешь учится, но с тем, что мы дадим, тебе до конца смерти ничего делать не надо будет. Так что, да?
Иван обвел глазами затихших людей в ложах, смотрящих на него, и, содрогаясь, ответил:
— Хорошо — Он испуганно взял следующее пирожное и быстро договорил — Но мне нужно кое-что забрать из города.
Полицейский, будто бы угадав его мысли, резко возразил:
— О нет, тебе ничего не нужно. У тебя ведь ничего нет.
Это было правдой. Все нехитрые пожитки он носил с собой: в маленьком рюкзаке под курткой хранился паспорт, старый черно-белый телефон и тетрадка с конспектами.
— Мне кое-что нужно забрать. — повторил Иван, надеясь как-то выбраться из амфитеатра.
— Мы дадим все, что пожелаешь.
— Мне нужно встретиться с одним человеком. — почти без надежды пролепетал студент.
— Мы приведем его сюда. — Полицейский улыбнулся. — Тебе не надо ни о чем беспокоиться. Все, что нужно, мы принесем тебе сюда, в твое новое место работы. Тебе не стоит часто контактировать с этим миром, чтобы было легче выйти в тот. Понимаешь? Поэтому просто доверяй нам свои видения — и все блага будут твоими.
— Твоими! — пронеслось над амфитеатром. Иван испуганно вжал голову в плечи, и, капитулируя, молвил:
— Хорошо.
Амфитеатр наполнился вздохами облегчения, а, страж, вскочив с дивана, прокричал, призывая к порядку:
— А теперь — развлечения в честь нашего нового работника!
Он вернулся к столу и, перегнувшись, прошептал на ухо Ивана:
— Ешь, ешь.
Ивана уже мутило.
С раздавленного в руках пирожного стекал белый крем, как кровь из большого насекомого.[35]
Отвернувшись, Иван смотрел, как на арену выходят женщины. Все они были голыми. Светловолосая девушка, идущая с правого угла, нежно обнимала похожую на неё девушку, судя по всему, сестру, другой рукой сжимая небольшой меч. С другой стороны арены вышли две темноволосые женщины, у одной из них была булава, у второй — секира. Почти дойдя до середины, они остановились, и принялись ласкать своих соперниц под одобрительный хохот восседающих сверху людей. Иван поморщился, и упустил вниз пирожное. Страж заботливо подал следующее.
Внезапно блондинка отскочила и рубанула мечом наискось. Вереница ярко-алых потрохов вывалилась из живота её соперницы, её тело грузно осело на песок. Ивана вырвало. Вторая женщина опустила булаву на голову не успевшей прикрыться сестры-блондинки. Голова лопнула, как переспевший арбуз, осыпав красными брызгами светлый песок арены. Оттолкнув тело, женщина бросилась на оставшуюся в живых соперницу, но та успешно отбила булаву и контратаковала.
Женщина отскочила, и ударила по ногам. Раздался треск, и блондинка, закричав, упала на землю. Брюнетка добила её умелым ударом по голове. На этот раз голова разорвалась неохотно: арбуз оказался недоспелым.
Амфитеатр огласили громкие крики, и женщина, сев на корточки, перевернула бездыханное тело и принялась содомировать его булавой. Иван откинул прочь пирожное, и его вырвало прямо в поднос. Страж отодвинул поднос, и перед Иваном появилось новое блюдо, на котором лежали финики. Тот откинул блюдо прочь, и вскочил из-за стола. Страж раскинул руки, преграждая выход из ложи, поэтому Иван схватил поднос, и с силой ударил полицейского в голову. Амфитеатр наполнился криками.