Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 76)
Мужчины направляются в кабинет. Папа подходит к нам с мамой, сжимает ее руки, смотрит в лицо и обещает, что всё будет хорошо, а она должна успокоиться.
Это действует куда лучше, чем мои просьбы. Мама хотя бы пытается.
По мне папа мажет взглядом. Я успеваю заметить тяжесть, растерянность. По спине холодок. Он пообещал, но, кажется, сам не уверен.
— Кызым, чай надо сделать… Чай хотя бы…
Мама обретает смысл жизни в привычном. Как будто опоминается, что в ее доме — толпа гостей, а она не кормит, не поит…
Я только за. Мне легче находиться рядом с ней, когда она ведет себя вот так. Отточенными движениями достает поднос, ставит кипятиться чайник, насыпает чаинки в заварник.
Я — на подхвате. Но отвлекаюсь, когда звонит телефон. Это Айдар.
Беру мобильный и отхожу к окну кухни, усмиряя ускорившийся сердечный ритм.
Веду по экрану и прижимаю к уху.
— Алло, — говорю тихо. Не хочу привлекать лишнего внимания. Даже не знаю, почему. Просто чувствую, что не стоит. И маме знать, что звонит Айдар, тоже не стоит.
— Алло, ты где? — его настроение угадать не получается. Мне кажется, он привычно сконцентрирован. А еще чуточку зол. Или не чуточку. По коже бегут болезненные мурашки.
— Дома. — После паузу добавляю: — У родителей.
Дальше — снова пауза. Внезапное сомнение и чувство стыда. Он же не думал, что я не поеду? Я не смогла бы…
— Как дела? У тебя. — Без этого уточнения ответ был бы, конечно же, другим. Но он сделал его не просто так. Фокус на мне не тешит, как мог бы, а царапает.
— Я… Нормально… А ты как?
— Долго будешь? — мой вопрос Айдар игнорирует, свой задает без особой претензии. Я немного успокаиваюсь.
— Мама плачет. Волнуется очень. Папа был в СИЗО с адвокатом. Говорят, суд завтра…
— Хочешь остаться ночевать? — Чувствую укол в сердце. Я может быть ужасная, но хотела бы договорить. Да и услышать ожидала другое.
— Нет. Я думаю, что приеду.
— Хорошо. Тебя забрать?
— Нет, я сама.
— Тогда до вечера.
Киваю, хоть Айдар этого и не видит.
— И еще, Айка… — Замираю всем телом. Не знаю, что хочу услышать. Но что-то… Дающее надежду. — Будь осторожна, хорошо? — А просьба мужа работает наоборот — разбивает ее.
— В плане «осторожна»?
Слушаю тишину. Сердце снова в горле.
— Фильтруй то, что слышишь и что говоришь.
— Я ничего не говорю, Айдар… — Щеки обжигает стыд. Ноздри раздуваются от нахлынувшего возмущения. Я понимаю, что причина в нервном напряжении, но сходу взять себя в руки сложно.
Сзади мама разговаривает с одной из своих подруг на крымскотатарском. Я раз за разом слышу «прокурор». Это сильнее расшатывает.
— Вот и умница. Вечером договорим.
В отличие от папы, мне мой муж не обещает, что всё будет хорошо. Он вообще ничего не обещает. Скидывает.
Тревога продолжает ржавчиной съедать и без того тонкую броню стрессоустойчивости.
Я слышу из-за спины хриплое:
— Кызым…
Оглядываюсь. Встречаюсь взглядом с мамой. Ее глаза полнятся одновременно слезами и надеждой. Я отбрасываю свои страхи. Пытаюсь подбодрить ее улыбкой.
— Бабасы отнесешь?
— Конечно.
Беру поднос и несу в кабинет.
Чувствую на себе взгляды, но у меня никто ничего не спрашивает и не тормозит. Я расставляю чашки, сладости, сахар, заварник и удаляюсь, как делала миллион раз до замужества.
Только раньше меня хвалили, в спину неслось бисмиллах, пожелания счастья, здоровья, папин гордый взгляд. А сейчас я просто ухожу, прижав поднос подмышкой.
Специально замедляюсь по дороге на кухню. Думаю даже подняться в свою старую спальню, побыть там — немного отдохнуть, но это будет неправильно. Во мне нуждается мама. Поэтому я иду к ней.
Провожу дома время до самого вечера. Чувствую себя истощенной. Мама понемногу успокаивается. Начинает верить в лучшее. Из нашего дома уезжают люди. Он постепенно пустеет.
Когда папа провожает последнего из своих друзей, мы с мамой стоим в дверном проеме ведущем из кухни в холл. Она даже улыбается. Это разливается бальзамом по моей душе. Я тоже хочу верить, что обойдется. Помогу маме с посудой и закажу такси.
Разворачиваюсь, но вернуться на кухню не успеваю. Мама уходит, а меня тормозит негромкое:
— Дочка, постой…
Оборачиваюсь и встречаюсь с папой взглядами. Вот так прямо — впервые за много-много дней и месяцев.
Вроде бы есть, о чем переживать, а мое сердце на это всё равно реагирует. Отвыкла. Волнуюсь.
Он выглядит старше и сильно уставшим. В горле застревает вопрос: верит ли он в благоприятный исход? Не могу заставить себя спросить.
Еще вчера не подумала бы о такой возможности, а сегодня с губ само рвется:
— Как ты?
Отец хмурится сильнее. Кивает. Я гашу порыв шагнуть навстречу и обнять. Мы встречаемся глазами. Я краснею. Не знаю, уловил ли он мой порыв. Но с ним куда сложнее, чем с мамой. Стена по-прежнему стоит между нами. Хотя и с ней не всё так просто.
Я буду думать всю ночь. Опять не усну. О Бекире. О родных.
— Ничего. Спасибо.
Отец очень немногословен. А я даже не знаю, как выудить из него побольше информации. И нужно ли это делать?
— А Бекир? — взгляд папы поднимается над моим плечом. Он проверяет, подслушивает ли мама. Бережет ее.
Потом возвращается ко мне.
Показывает рукой — так себе.
Сердце обливается кровью, но я закусываю губу и просто киваю.
— Ты не останешься? — папа кивает на лестницу, ведущую на второй этаж.
А я решительно перевожу голову из стороны в сторону.
Он почти не настаивает.
— Мама была бы рада… —
— Если нужно, я завтра приеду.