Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 78)

— Я не хочу тебя слушать…

Признаюсь, ненадолго закрывая глаза и мотая головой. Звучу тихо. Это просьба. Запоздалая, конечно. Сказанное я уже не забуду, но что там ещё — не вынесу.

Я весь убеждала маму, что всё будет хорошо. Мне нужно в это верить.

— Прости, но придется.

— Тебе звонил папа? — Чтобы не подчиняться ходу беседы, который навязывает мне муж, я решаю сбить его вопросом.

Задаю и распахиваю глаза. Смотрю в его лицо. Мимика выдает, что ему неприятно, но это не делает легче мне. Он наверняка понимает, что кроит мое сердце на куски. Понимает и не сдает назад.

— Звонил. Спрашивал, что мы можем сделать.

— И что мы можем?

В кухне повисает тишина. Мы с Айдаром долго смотрим друг другу в глаза. Мои сохнут. Я хочу одного: быстрого конца этого кошмара. Не справедливости. Не разбирательства. Не разговоров. И мне даже без разницы, насколько это нагло. Насколько эгоистично.

Айдар разрывает контакт первым. Опускает голову и хмыкает. Мотает ей, потом снова смотрит на меня. Уже с прищуром.

— Твой брат выпивал в клубе. Они с друзьями разделили пару косяков. Сдачу он беспечно оставил в кармане. Вышли покурить. К ним подошли. Скорее всего правда доебались. Слово за слово — завязалась драка. В драке поучаствовал нож. Вместо того, чтобы договориться по-тихому, потому что это никому из них не нужно было, твой брат достал корочку и пообещал всем, что распетляется. Корочку моего подчиненного, Айлин. С моей подписью.

Айдар указывает на себя же пальцем. Я слежу за этим жестом. В ушах — гул. Голова ватная. Чувствую себя одновременно набитой дурой и до чертиков остроумной. Еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «ну и что?».

— Бекир не ходит по клубам, Айдар. Он не употребляет алкоголь. И уж тем более косячок…

— Когда ты в последний раз с ним общалась, Айлин? — в прямом смысле захлопываю рот.

— Давно.

Отрицать нет смысла. Айдар знает это лучше меня. Кивает.

— Он в последнее время изменился. Может раскрылся…

— Айдар…

Я то ли прошу, то ли требую. Муж сжимает губы. Я вижу, как волнуются скулы и пульсируют виски. Но он принимает решение учесть мою чувствительность. Кивает.

— Звезду поймал, Айлин. Ты скорее всего об этом никогда даже не думала, но он пошел в прокуратуру, потому что его интересует власть. Она многих интересует. Но когда в меру — это одно. Можно контролировать. Когда слишком — крупица власти заканчивается трагедией. Мы вели с ним беседы. И про корочку мы тоже вели беседы. Он уже раз решал свою проблему удостоверением. Тогда его остановили за превышение скорости. Я объяснил — так нельзя. Он не понял…

— Что ты хочешь от меня услышать? Даже если всё так — мне сложно в это поверить. И родителям… Я это им не понесу…

Айдар прикрывает глаза. Ужасно, но это делает мне легче. Баланс между любовью и ненавистью нарушен. Надеюсь, это пройдет. Но пока мне просто гадко.

— Мне важно, чтобы ты понимала: мы в это не вмешиваемся. Там будут расследовать. Не жди, что отмажу.

В нашем доме нет подвала, но мое сердце сейчас его пробивает. Этого стоило ожидать, но к настолько прямому ответу я оказалась неготовой.

Медленно моргаю. Сглатываю.

Держу глаза закрытыми дольше, чем стоило бы. И открывать не хочу.

— Айк…

Муж зовет. Даже не так — просит. А у меня сердце лежит где-то в земле и кровью обливается. Хочется одного: чтобы он ушел, но я не попрошу. Это будет нечестно.

— Я знаю, что это жестоко. Прости.

Коротко киваю. Открываю глаза и смотрю в столешницу.

— Ты не виноват.

Отвечаю хрипло и сдавленно. Тошно из-за того, что он может посчитать это манипуляцией. Но это не она. Я просто… У меня нет слов.

По шелесту одежды и звуку шагов понимаю, что Айдар двигается. Обходит стол. Разворачивает меня за плечи. Сжимает пальцами подбородок и поднимает лицо.

Заставляет на себя смотреть. Он хмурый. Ему неприятно. Мне становится больно и за нас тоже.

— Ничего смертельного не случится. Посидит в СИЗО — будет прививка. Даже если дело доведут до суда, он получит условное. В первый раз благополучных не сажают, поверь моему опыту…

— Я не хотела бы говорить о таких вещах…

— Это жизнь, малыш. Про них приходится говорить, хотела ты того или нет. Лучше понимать, что будет…

— Ты наказываешь его за то, что посмел показать твою корочку после предупреждения? — Боюсь, моим ртом говорю не я. Но слова сочатся ядом и мне легчает.

Айдара это задевает, конечно. Он сужает глаза.

— Айка…

— Я просто спрашиваю… — Вру.

— Я сказал твоему отцу, что стоит делать. Я не могу себе позволить сейчас отмазывать твоего брата.

— Именно сейчас?

— Сейчас особенно.

Молчим. Айдар совершает попытку наклониться к моим губам. Я не хочу. Сжимаю их и отворачиваюсь. Он тут же тормозит. Дыхание раздражает кожу на щеке.

— Ты должна понимать, что этого не будет. И почему этого не будет тоже должна пониматься.

— Потому что сейчас ты не можешь…

Вроде бы повторяю его же слова, но мы же вдвоем понимаем, что перекручиваю.

Ходим по лезвию. Режем ступни. Раны пока терпимые, но кровь идет.

— Мы с Бекиром много говорили. Он совсем не плохой парень, но есть нюансы. Я предупреждал его, что если он хочет по-настоящему блестящего будущего, кое-что нужно в себе обуздать.

— Теперь блестящего будущего уже не будет, я правильно понимаю? Юристу сложно, имея судимость… Да и как он уважение вернет? Если до суда дойдет, как ты сказал…

Я задаю вопросы, возвращаясь к Айдару взглядом. Они не нуждаются в ответе. Он и не собирается.

Смотрит на меня и я вижу, как обуздывает своих чертей. Я точно знаю, что в нем они живут. Их много. Во мне тоже. И тоже стоит обуздать.

Становится стыдно за злость, которую я испытываю почему-то по отношению к Айдару. Это не он заварил кашу.

Позволяю себе заметить во взгляде мужа усталость. Внутри что-то ломается. Сдаюсь и запрыгиваю на нашу с ним льдинку посреди океана.

Обвиваю руками туловище. Отмираю и тянусь губами к его подбородку. Поцеловав, шепчу:

— Прости.

На него это действует. Закаменевшее тело чуть-чуть расслабляется. Он даже дышит иначе. Мы находим друг друга губами и снова целуемся, как в коридоре.

Нам нужно друг друга держаться. Обязательно.

— Я знаю, что тебе сложно. — Теперь его слова воспринимаются не вштыки. Я киваю. К горлу подступают слезы, утыкаюсь в шею и ползу руками по груди к шее.

— Страшно за него… — Признаюсь, чувствуя поцелуй на виске. — И за родителей… Я знаю, он плохого не хотел…

— Я не думаю, что он хотел плохого. Но за некоторые ошибки приходится платить. Возможно, за эту ему все же придется.

Пальцы Айдара перебирают рассыпанные по моей спине волосы. Ничего не изменилось к лучшему, но глаза почти сразу высыхают. Я знаю, что мне предстоит пожить какое-то время в шторме. То вера в лучшее, то смирение с неизбежным, то страх перед самым ужасным. Сейчас я в смирении.

— Как думаешь, есть шанс, что его просто отпустят?

Наверное, этот вопрос не стоило бы задавать, но поздно.