Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 37)

Что Даша, что Софья считали ее замечательным человеком — тактичным, мудрым, добродушным. С возрастом Стас приобретал все большей схожести именно с ней, даже, наверное, не подозревая об этом.

Уже после того, как Стас женился, а Даша выросла и поводов пересечься с Верой Андреевной и Елисеем Сергеевичем (отцом Стаса) стало куда меньше, каждая встреча где-то в городе или во дворе, в котором когда-то жили Волошины и Красновские полным составом, а теперь урезанным, заставляла Дашу искренне улыбаться, нестись навстречу, узнавать, как здоровье, дела, что нового и аккуратно… Что там у Стаса.

Вера Андреевна не жадничала, и сама рассказывала с искренним удовольствием, и у Даши расспрашивала с таким же. Когда узнала, что Красновская выходит замуж — поздравляла от души, желала отметить золотой, а то и бриллиантовый юбилей… А теперь…

Теперь о свадьбе речь уже не шла. Теперь Даша стала для Волошиных вроде бы куда ближе, но следующую встречу почему-то не столько ждала, сколько опасалась.

Стас был скрытным. Даже от родителей. Напрямую Даша не спрашивала, но интуитивно чувствовала, что он старается не обсуждать дома ни тему развода с Диной, ни тему внезапно случившихся новых отношений. Знают ли они о том, что у их сына завязался роман с девочкой, которая когда-то прибежала в дождь уговаривать его не жениться? Либо уже знают, либо узнают совсем скоро. Как ей себя вести в этой связи Даша откровенно не представляла. Требовать у Стаса представить себя им в новом статусе считала великой глупостью — доверяла ему и не хотела наседать там, где можно этого не делать, а встреться она с Верой Андреевной снова где-то на улице… Растерялась бы, наверное.

— Когда-то обязательно спрошу, — Даша вымучила из себя еще одну улыбку, а потом снова уткнулась взглядом в телефон. Разговор в машине все же заглох.

Сегодня их «дома» обозначало квартиру Стаса.

Готовить ужин в четыре руки стало для них хорошей традицией. Это было быстрее, да и дополнительный повод коснуться друг друга, пошутить о чем-то, что-то обсудить.

Стас жарил мясо, Даша нарезала салат. Увлеклась, не заметила, что он подошел сзади, «окружил» руками — устроив по обе стороны от доски, вжался своим телом в ее спину и ягодицы довольно ощутимо — тазовые косточки больно уткнулись в столешницу.

— Говори, Дашка. Что не так? — чуть склонился, шепнул на ухо. Даша же… Застыла с занесенным над лежавшим на доске сыром ножом, сфокусировала взгляд на узоре плитки кухонного фартука, вздохнула…

— Я тест сделала сегодня. Он отрицательный.

— Какой тест?

— На беременность.

Стас не сразу ответил. Явно задумался.

— Месячные были ведь…

— Были. Но оставалась небольшая вероятность, что… В общем, вероятности больше нет. — Даша чуть повернула голову, выдавила из себя улыбку. — Можем официально выдыхать.

— Да мы вроде бы и не вдыхали…

Его ответ одновременно заставил сердце сжаться и от нежности, и от досады.

— Не успокаивай меня, Стас. Я прекрасно понимаю, что сейчас не вовремя. Рано да и вообще… Просто чуть расстроилась. Не думала, что так отреагирую. Это пройдет.

— Я не успокаиваю, Дашка. Я правду говорю. Стараюсь всегда.

— Я знаю. Просто не могу настроиться, что именно это сейчас правильно.

— У нас все немного неправильно. Или много. Зависит от того, как посмотреть.

— Не поспоришь, — Даша хмыкнула, отложила нож, развернулась, устроила руки на шее Стаса, в глаза посмотрела. — Пообещай мне, Стас…

— Что разведусь и заделаю тебе ребенка? — Даша хмыкнула. Иногда ее любимый Волошин становился «мастером» романтических предложений.

— Приблизительно… — но суть точно передал.

— Обещаю. Женюсь только для начала.

Даша, продолжавшая мягко улыбаться, внезапно рот открыла. Надо было сказать что-то, а она только и смогла, что закрыть его беззвучно, а потом опять открыть.

Они со Стасом никогда раньше не говорили о далеких перспективах их отношений после его развода. Точнее если и говорили, то о всяких мелочах — полетах на параплане следующим летом, поездках куда-то, где оба уже были или еще не были. Но ни о женитьбе, ни даже просто о совместном проживании Стас пока не заикался, а Даша не рисковала спросить. Он старался говорить правду. Всегда старался. И страшно было, что его правда доставит боль.

— Чего смотришь, Носик? Я довольно консервативен, если ты не заметила. Мне кажется, детей стоит делать в браке. Ты против?

— Я? — Даша же все никак не могла собрать мысли в кучку. О романтическом предложении руки и сердца от Стаса она не мечтала никогда. Даже боялась в какой-то степени, ведь… В ее жизни уже было одно романтическое предложение, воспоминания о человеке, сделавшем которое, до сих пор отзывались в сердце болью. А в случае со Стасом такой сценарий и вовсе казался нереальным. Слишком он… Задолбан, погружен в проблемы, да и вообще…

— Ты, — Стас видел эту растерянность. Скорее всего, она была настолько очевидной и отчасти забавной, что не смог удержаться от улыбки — легкой, ласковой.

— Ты замуж меня зовешь?

— Я не могу обещать тебе то, чего пока нет. Значит, и замуж звать, пока женат, права не имею. Но я вижу все так.

— И не боишься?

— Чего? Тебя? — снова улыбнулся, приблизился к ее лицу, легко боднул носом ее нос. — Нет.

— Снова жениться, после… Дины.

— На тебе — нет.

— А если я окажусь… Той еще стервой?

— Зачем ты меня отговариваешь, Дашка?

— Потому что дура, кажется…

Даша ответила, сохраняя максимально серьезное выражение на лице. Стас же не сдержался — расплылся в самой настоящей улыбке, за затылок к себе притянул, лицом в волосы зарылся… По-прежнему пахнущие для него сладостью и счастьем.

— Будем считать, что предварительная договоренность достигнута. Но мне к сковороде надо, а то к чертям все сгорит.

Коснулся губами лба, отпустил, вернулся к плите, с шумным треском переворачивая схватившееся корочкой за время их разговора мясо, Даша же еще с минуту стояла, напрочь позабыв о доске и сыре. Смотрела на него и улыбалась.

— Что? — Стас, конечно же, заметил этот взгляд. Посмотрел в ответ.

— Люблю тебя.

Усмехнулся, кивнул, протянул к ней свободную руку, дождался, пока вложит свою, дернул на себя, вжал в бок, потянулся к губам.

— Это хорошо, Дашка. Это ты правильно.

И привычно уже не признался в любви в ответ. Потому что не нужно, на самом-то деле.

Глава 24

Надеяться на то, что Дина до самого развода ничего так и не узнает, было сродни вере в Деда Мороза, когда тебе уже далеко за…

Поэтому иногда, в минуты задумчивости, Даша размышляла о том, как это произойдет — от кого все еще Волошина узнает, что ее муж «закрутил роман на стороне», и что будет делать.

Спрашивать у Стаса, что думает по этому поводу он, было и страшно, и больно. Ему все никак не удавалось свести свои эмоции касательно жены на нет, а сознательно волновать его Даша ни в жизни не стала бы. Поэтому прокручивала варианты исключительно в своей голове. И каждый раз приходила к выводу, что она-то, вероятно, и вовсе об этом моменте не узнает. Стас в привычной своей манере оставит все за порогом — входной или балконной двери. И в такой же привычной манере разбираться будет сам. Это не обижало Дашу, как женщину (ведь такая модель поведения была максимально мужской), но вот как партнера, чувствовавшего свою ответственность за все, что они творят вдвоем, это Дашу царапало.

У них не было общего штампа в паспорте, не было брачного договора, не было даже ясных перспектив, но Даша впервые в жизни чувствовала связь такой силы и небывалую ответственность за то, чтобы эту связь сохранить, а лучше — укрепить до достижимого максимума.

Каждый раз вздрагивала, когда телефон Стаса издавал хоть какие-то звуки, выдыхала, если Волошин брал трубку и говорил с кем-то по работе или о чем-то своем с родителями. А вот когда смотрел на экран, хмурился, выходил… Иногда начинала злиться до состояния, когда костяшки белели из-за силы, с которой сжимались кулаки, скулы сводило от давления зубных рядов друг на друга, а в голове взрывались фейерверками вспышки ярости и желания… Огромного желания зайти на балкон, забрать из его рук телефон и высказать ей в трубку все, что Даша думала.

Когда эти эмоции стало практически невозможно контролировать, Красновская начала уходить в спальню, затыкать уши наушниками, включать какую-то монотонную мелодию на максимум и ждать… Когда Стас придет сам, устроится рядом, позволит забраться на колени, начать привычную для двоих процедуру «оттаивания» — поцелуями, касаниями, искренним отчаянным шепотом о том, что все у них будет хорошо, просто еще чуть-чуть… Еще немножечко… Пара заседаний…

Даша готова была обводить даты этих заседаний красным маркером и зачеркивать все дни до… Только бы это все быстрее закончилось. И думать не хотелось о том, что даже официальный развод Дину не угомонит, хотя… Как объяснил сам Стас, он держал с ней контакт только затем, чтобы ощущать хоть какую-то степень контроля над ситуацией. А когда контролировать будет уже нечего — станет легче.

В хорошие дни размышления неизменно выводили Дашу на этот полнящийся надежды вывод. И потом…

С каждым днем Даша позволяла себе мечтать о том, что будет дальше, все более дерзко.

Из-за всей этой катавасии с разводом Стас не брал летом отпуск — сначала было незачем (ведь работа позволяла загрузить мозг менее деструктивной и депрессивной информацией, чем раньше лезла в мысли), а потом у них с Дашей закрутился неожиданный роман… И возможностей вытеснить из мыслей ненужное стало в разы больше, но в то же время позволь они себе такую вольность, как поехать куда-то вдвоем, — это каждый в их окружении оценил бы, как плевок… На институт брака, на мнение родственников, на социальные нормы и моральные устои.