Мария Акулова – Под его защитой (страница 96)
Всю ночь мы провели в обнимку. Он горячий-горячий, мне было жарко, но ни отодвинуться, ни снять с себя его руки я ни за что не попросила бы. Отогревалась.
Денис быстро заснул, а я сторожила почти до рассвета. День принес мне слишком много эмоций, не могла успокоиться.
Проспала в общей сложности не больше трех часов, но, проснувшись, чувствовала себя абсолютно бодрой. Знаю, что это обманчивое впечатление и рано или поздно организм потребует отдых, но пока я ему благодарна за то, что переизбыток адреналина позволяет мне впитывать самые сладкие в жизни моменты.
Я долго любуюсь спящим Денисом. Беззвучно признаюсь ему в любви и фантазирую, как буду носить, рожать, воспитывать его детей. Как мы будем вместе жить и стареть. Он раньше, конечно, зато сможет гордиться своей молодой, красивой женой. А ещё талантливой…
Мы не только занимались любовью, ещё и много разговаривали.
Денис гладил мою голую кожу, спокойно смотрел в глаза и задавал вопросы, ответы на которые важно было получить. Я рассказывала, как провела эти месяцы. Начистоту. Без утаек.
Денис попросил подарить ему пять лет. Я пошутила, что сесть могла на тот же срок, поэтому без проблем.
Подарить года ему — это определенно не потратить зря. Потом, возможно, я захочу поехать в Канбар. А может нет. Но я совершенно точно многому научусь и ничегошеньки не потеряю.
Выбирая его, я не отказываюсь от себя просто потому, что он этого не требует. Я хочу расцветать рядом с ним. Кроме всего прочего, мне необходима ещё и гордость в его глазах.
Беззвучно двигаюсь по кровати и прижимаюсь губами к голому мужскому плечу. Могу любоваться им вечно, но у самой болезненно скручивает желудок. Чувство такое, будто он прилип к спине.
Уверена, Денис тоже проснется голодным. Поэтому силой заставляю себя оставить его досыпать, а сама встаю. Освежаюсь в душе, натягиваю домашний костюм, наслаждаясь тем, насколько чувствительной стала кожа. Улыбаюсь своему отражению, расчесывая волосы.
Выскальзываю из спальни, тихонько закрываю дверь и торможу у не разобранных ещё чемоданов. Смотрю на них, делаю шаг ближе и даже глажу.
Они ни в чем не виноваты, но я их ненавидела. Меня тошнило от перспективы отъезда. А вот разбирая, я, наверное, снова буду плакать от счастья. Только сделать это хочу уже не здесь.
Сейчас во мне столько энергии, вдохновения и любви, что хочется заобнимать весь мир. Я силой заставляю себя двинуться в кухню.
На полу здесь уже нет ни осколков, ни разлитого чая. Денис убрал всё, усадив меня успокаиваться на диван. Вспоминаю о том, что было дальше, и внутри снова скручивает до боли, но это уже не желудок.
Подхожу к острову и беру в руки скетч с Денисом Астаховым в главной роли. Это была самая сложная в моей жизни работа.
Я никогда не рисовала и не рискну нарисовать маму, потому что потеряла её навсегда. Смогу думать только об этом. Рисуя Дениса, я чувствовала то же самое. Преодолевала. Пыталась научиться отпускать. В итоге не смогла.
В этой работе зашито мое отчаянье и проигрыш. Не уверена, что сейчас хочу, чтобы она стояла у Дениса на рабочем столе. Может быть придумаю что-то другое.
Откладываю её со вздохом и направляюсь к холодильнику. Сразу забрасываю в рот кусочек сыра, решая, что готовить. Это сложно, еды у меня почти нет. Меня она в последнее время совершенно не интересовала, но ударить в грязь лицом я просто не могу.
Поэтому достаю, что есть, и решаю экспериментировать.
Включаю на телефоне фоном разговорное видео. Увлекаюсь им и процессом настолько, что сама себе поражаюсь. Я снова чувствую вкус жизни. Я снова ею наслаждаюсь. Для этого нужно было не пережить нападение, а вернуть нас с Денисом друг другу.
Он ночью спросил, что я чувствую к Тимуру и тому, второму, а мне даже врать не пришлось. Они для меня растворились. Их не существует. Я не умею ненавидеть, но и жалеть я тоже не умею. Только хочу, чтобы тот, второй, сел надолго. Чтобы больше не было девочек, которые пострадают от него. А Тим… Если бы я рассматривала возможность за что-то его поблагодарить — это была бы благодарность за предательство. Оно дало мне больше, чем наши отношения. То, что я считала гигантской трагедией, оказалось Божьим благословением.
Тянусь к животу и зачем-то по-глупому глажу. Ребенка там ещё нет — это понятно. И даже неизвестно, будет ли. Но если да — мы назовем его Богданом.
Улыбаюсь, возвращаясь к готовке.
Резко дергаюсь от звука телефонной вибрации. Взгляд падает на экран. Я вижу, что звонит папа. Первая моя реакция — страх.
Я, наверное, ужасная дочь, но напрочь забыла о нем.
Случившееся со мной нас очень сильно сблизило. Я всегда знала, что у меня лучший в мире отец, но он сделал больше, чем можно было расчитывать. Очень волновался. Очень поддерживал. Приходил ко мне ночами. Гладил по голове. Укачивал. Рассказывал сказки…
Вспоминаю об этом и на глаза наворачиваются слезы.
Теперь я понимаю, что они с Денисом скорее всего договорились, что папа занимается моим состоянием, Денис — делом. Они вдвоем боролись за меня. Я никогда не стану сравнивать их взнос или ценность. Я буду до самой смерти любить обоих. Но от Дениса я не уеду, даже если разочарую этим папу.
Собираюсь с духом и поднимаю трубку.
— Алло, папочка…
Накрыв сковороду крышкой и сняв с горячей панели, отворачиваюсь, медленно пересекаю кухню, движусь к дивану.
— Лисёна, голос охрип, всё нормально? — Папа продолжает за меня волноваться. Прислушивается. Присматривается. Мы созваниваемся каждый день много раз. Вчерашний вечер впервые пропустили. Это очень трогает. Я улыбаюсь.
— Всё отлично, папочка. Всё очень хорошо. Я решила… Я не поеду в Канбар.
Произношу, уже сев на диван. Это не было страшно. В ответ папа напряженно молчит, но я знаю, что всё происходит правильно. Он примет. Я не рушу свою жизнь, а строю её. Она будет прекрасной.
— Из-за Дениса? — его голос звучит сдавленно. В нем и не пахнет счастьем или радостью, а я улыбаюсь.
Опускаю голову, смотрю на раскрытую лежащую на колене руку. Помню, в детстве мы с подругами любили читать судьбу по линиям. Мне тогда было одновременно страшно и любопытно. После смерти мамы я возненавидела эти узоры. Они не подсказали, что такое случится. Незнание своего будущего — это главная интрига для любого человека. Но я её больше не боюсь. Я уверена, что любой мой добровольный выбор будет правильным. Впереди — куча развилок.
— Я его очень люблю. И он меня любит. Денис позвал меня замуж, я согласилась.
Папа вздыхает. Знаю, что трет сейчас лоб. Хмурится. Денис выгрыз мою свободу, но этого недостаточно, чтобы папа перестал за меня переживать.
— Просто прими, пап. Пожалуйста…
Скидываю звонок. Наклоняюсь и откладываю телефон на журнальный столик. Внезапно осознаю, что в моей квартире тихо-тихо. Не шипит масло на сковороде. Из динамика не льется музыка или разговор инфлюенсеров. Я не слышу папин голос.
А ещё я совершенно не сомневаюсь в своей правоте.
Взгляд съезжает немного в сторону, я удивляюсь. Сверху на журнале с дизайнами интерьеров лежит мой загранпаспорт. Я не помню, чтобы оставляла его здесь.
Беру в руки и пролистываю. Делаю это несколько раз, пока не понимаю, что именно смущает.
А вот поняв, ловлю себя на том, что сердце разгоняется. А ещё, что губы сами собой расползаются в улыбку.
— Господи… Что за дурак…
Шепчу себе же под нос, откладывая паспорт и пряча лицо в руках. Очень хочу вернуться в спальню и расцеловать Дениса, но не спешу.
Возвращаюсь на кухню, снова включаю конфорку. Как только слышу, что он встал, включаю ещё и кофемашину.
Через пять минут Денис уже негромко хлопает дверью. Я слышу шаги, оборачиваюсь.
Он по-утреннему мятый. После душа, уже взбодрившийся и с влажными волосами, но ещё уютный. Обожаю его таким.
— Доброе утро, — спешу обнять. Он обнимает в ответ, склоняясь навстречу. Встречаемся губами и целуемся неспешно, но сладко.
Глажу его по голове, шее. Оторвавшись от губ, тянусь к подбородку, щекам. Сильно-сильно обнимаю, а он смеется.
Хлопает по попе.
— Пахнет вкусно…
Тянет носом, я отдаляюсь и просто любуюсь.
— А как же минет? Я думала ты любишь начинать утро с него.
— Ты приучила меня сначала завтракать.
Прыскаю, снова коротко целую.
Денис берет приборы, я — тарелки. Мы накрываем на стол так, как делали до всего. Я снова осознаю степень своего счастья. Он достает из холодильника сливки для меня, я ставлю рядом с его тарелкой любимый крепкий кофе.
Садимся.
Денис не скрывает, что зверски голоден. Я тоже, но то и дело забываю о еде, поворачиваю голову и любуюсь им с дурацкой улыбкой.
— Что? — в итоге он не выдерживает. Откладывает вилку и спрашивает. Тоже хмурится. Как папа. Я успеваю подумать, что если волнуется — зря. В моей голове нет ничего, кроме безграничной любви.
— Ты мне визу вырвал…
Не обвиняю, но даже если попробовала бы — себя лучший в мире адвокат тоже защитил бы. Уверена в этом. Денис кривовато улыбается, снова берет в руки вилку, пожимает плечами.