Мария Акулова – Под его защитой (страница 98)
Хожу по краю. Кладу руку на ее затылок, толкаюсь навстречу рту, но не кончаю.
Когда кажется, что почти на финише, тяну Алису на себя. Укладываю на бок к себе спиной, приподнимаю ногу, медленно вхожу.
Она поворачивает голову и приоткрывает рот от удовольствия. Я целую. Секс нам не запрещали, но я всё равно стараюсь быть осторожным, когда в ней растут наши дети.
Глажу внутреннюю сторону раскрытого бедра. Второй рукой сжимаю, ласкаю, пощипываю грудь. Добираюсь пальцами до клитора. Алиса прогибается сильнее, откидывается на мою грудь и шепчет:
— Боже, да… Да… Ещё…
Конечно, будет ещё.
Раскачиваемся. Не спешим. Делаем солнышко.
Она кончает, вцепившись в мои волосы заброшенной назад рукой. Я продолжаю двигаться, целуя в плечо, прикусывая шейку. Прижимаясь к скуле. На ухо шепчу:
— Охуенная моя, — и тоже улетаю.
После секса еще немного нежимся. Мурчим. Шутим. Встаем с кровати бодрыми и отдохнувшими.
Вместе принимаем душ и чистим зубы.
Богдан с няней сейчас на завтраке. Хотим успеть присоединиться.
По дороге в ресторан отеля держимся за руки. Алиса достает телефон и пилит разговорную Историю. Я стоически терплю.
Подаренные мне пять лет она не теряет зря. Кроме невероятного сына, сделала ещё много крутых проектов и вещей.
Помните, она рассказывала вам, что на её Инсту подписано сто тысяч человек? Теперь больше — два с половиной миллиона. Контент там смешанный. Много нашей семьи. Я лайкаю.
Увлекшаяся соцсетями Алиса время от времени забрасывает удочку насчет раскрутки моей странички. Ей кажется, короткие видео-советы от шикарного юриста (во всяком случае, по версии моей жены) будут залетать на ура. Но я пока в раздумьях. Возможно, староват. Да и слава богу, проблем с клиентами у меня давно нет. Мое дело разрастается почти так же быстро, как узнаваемость моей жены.
Хотя в чуйке Алисы не сомневаюсь. Её прогнозы редко не сбываются. Когда-то я думал, что беру в жены девочку-иллюстратора, требуя от неё немало: отложить карьеру ради нашей семьи. Теперь знаю: я женат на успешном блогере. Востребованном инфлюенсере. Талантливом креативном режиссере-самоучке. Вполне возможно, Канбар по-прежнему нас ждет. Посмотрим.
Сначала дочку мне родит, потом обсудим.
Когда мы заходим в ресторан, Богдан сразу же видит Алису. Еда моментально перестает его интересовать. Няня — Евгения — его отпускает и он несется… Конечно же, к ней.
Я немного ревную, но чисто по-мужски его отлично понимаю. Я тоже люблю её больше всего на свете. Мы делим на двоих идеальную женщину.
Алиса хочет подбросить Богдана на бедро, но я перехватываю.
Получаю в ответ осуждающий взгляд, целую Алиску в нос. Дальше — переключаюсь на сына.
Я его обожаю. Он открыл для меня новый спектр чувств. Полноценный новый мир. Это определенно волшебство — производить на свет людей, которые похожи на тебя, как две капли воды, которых ты можешь любить, беречь, воспитывать, но они — это не ты. Со своей волей. Со своим характером.
Наш Бодя характером, наверное, в отца Алисы. Подрастет — будет грозой района. А пока кошмарит нас с Алисой.
Отношения со старшим Колинчуком у нас нейтрально-приятельские. Парадоксально, но сблизило нас то, что в жизни не должно было.
Я сознательно ни разу за всю совместную жизнь не поднимал тему поступков отца Алисы. Рушить их отношения я как не хотел, так и не хочу. Тем более, что в нашей войне победил всё равно я. Расписались мы почти сразу. Алиса забеременела в один из первых дней нашего воссоединения.
Вываливать на неё свои проблемы и обиды (на тот момент пережитые) я не видел никакого смысла. Колинчук нам больше не помешал бы. Но правда всё равно вылезла в ужасный способ.
Мы с Алисой были на корпоративе юрфирмы. Она — уже глубоко беременна моим сыном. Кругленькая, улыбчивая, воздушная.
Вспоминаю — и мурашки по коже. До сих пор не понимаю, как Малику пришло в дурную пьяную башку заговорить с ней о том, что делал когда-то ее отец.
Я узнал об этом не сразу. В тот вечер Алиса в один момент вдруг как будто стухла. Сказала, что устала, попросилась домой.
Мы уехали. Она две недели держала в себе. Я пытался выяснить, ничего ли не случилось, потому что малышка изменилась, но Алиса не шла на контакт. Замыкалась-замыкалась-замыкалась. Уходила. Имитировала себя прежнюю. В итоге сорвалась.
Я помню ту истерику. Я помню, как хотел убить не Колинчука, а Малика.
Из-за языкатого друга ей на восьмом месяце беременности пришлось самой переживать подлость самого близкого человека. Утопать в вине и по-новому смотреть на наши поступки тех времен.
Она пыталась извиняться, винить себя, посыпать голову пеплом, мне же нужно было только, чтобы успокоилась.
После раскрывшейся для неё правды Алиса не общалась с отцом почти год. Впервые своего внука Арсен увидел на фото, которое отправил ему я.
Его наказывать мне тоже давно не хочется. Он сам себя наказал.
Сейчас мы общаемся уже нормально. Я никогда у Алисы не спрашивал, но чувствую, что случившийся тогда разлом никуда не исчез. Она скорее всего простила, но не забыла. Ей понадобилось время, но хватило мудрости не лишать отца внуков.
Удивительно, но даже я ей за это благодарен. Её умение прощать делает счастливыми нас всех.
Антон Трунин ещё сидит. Тимур Ахмади уже вышел. Отец взялся за запоздалое воспитание сына серьезно. Он давно не в Киеве, а на исторической родине отца. Учится не имитировать праведную жизнь, а жить по-праведному.
Для моей семьи эти люди больше не существуют, но я за ними слежу. Подозреваю, Арсен Колинчук тоже.
Мы с Богданом и Алисой садимся за стол.
Заказываем завтрак по меню.
Пока ждем, я прошу передать мне тарелку сына и пытаюсь договориться с ним о том, что мы едим.
Боковым зрением замечаю два направленных на нас взгляда — Алисы и Евгении. Обе улыбаюсь. Обе как будто светятся. С няней нам очень повезло. Заниматься нашим сыном согласилась женщина, которая когда-то нянчила саму Алису. В её искренности и чистоплотности нет ни малейшего сомнения.
— Сними, Лисен…
Она легонько толкает мою жену в плечо, подначивая совершить маленькое преступление. Алиса знает, что я не люблю сниматься, но иногда всё же сдаюсь. Сейчас, к примеру, совсем не против. Утренний минет творит чудеса. Но сказать об этом не успеваю.
Вижу, что рука Алисы тянется к телефону, но в какой-то момент тормозит.
Засовываю сыну в рот очередную ложку овсянки. Ею же убираю остатки с губ, возвращаю в тарелку и поворачиваю голову к Алисе.
Делаю это всё с улыбкой, а потом замираю. Горло сжимается.
Она слишком красноречиво смотрит. Даже глаза влажные…
Улыбаюсь ей иначе: с пониманием. Ласково.
— Не буду снимать. Оставлю вас себе.
Правильно, оставь. И мы тебя тоже никому не отдадим.