Мария Акулова – Под его защитой (страница 90)
Его локти упираются в столешницу, а в лоб вжимаются пальцы. Это можно было бы посчитать позой мыслителя, если во взгляде не виднелось бы настоящее отчаянье.
Мне хватает совести его не торопить, пусть сердце и вылетает.
Если бы он был таким же, как Трунин, да даже тот же Колинчук, его сын уже минут через тридцать оказался бы в самолете. И никто никогда его в связи с этим делом больше не нашел. Но я почему-то уверен: Мусса другой. Он сильнее. Он знает, что можно спрятаться от людей и от собственной совести, но от Бога — нет.
Ему нужны пять минут, чтобы переварить.
Когда он поднимает голову, я вижу на лице отрешенное спокойствие.
— Я не представлял, что Тимур так воспримет, Денис. В этом есть моя вина… Он долго говорил, что собирается познакомить нас с девушкой, которую хотел бы взять в невесты. Я просил его об одном — хранить чистоту, быть честным. Когда у них разладилось, дал совет быть настойчивым. Теперь понимаю, что неправильный. Я не думал, что он поймет мои слова так превратно…
— Но он понял, Мусса Мирзатович. К сожалению, это могло закончиться для Алисы трагедией. В этом виноват ваш сын, а не она. Он должен поступить по-мужски. Ответить за свой поступок.
Мусса снова молчит, я позволяю ему думать.
Это сложно, я прекрасно понимаю, но в том, что Тимур вырос такой трусливой гнидой виновата точно не Алиса.
Мусса тянется к галстуку и немного послабляет. Ему зла я не желаю. Надеюсь, что двое сыновей и три дочери получилось воспитать лучше.
— Эта девочка… Она задержана?
— Она находится под домашним арестом. Но под арестом должна находиться не она, вы же понимаете.
Мусса кивает.
Его взгляд становится стеклянным, направленным сквозь предметы вниз.
— Я могу перед ней извиниться? — Я не сомневаюсь в искренности его просьбы и чистоте мотивов, но мотаю головой. Нет.
— Лучше не нужно. Достаточно будет, если ваш сын сделает то, что должен…
— Он сделает. Даю вам слово.
Глава 45. Денис
В отце Алисы давно уже не чувствуется ни превосходства, ни ненависти, ни гнева. Колинчук смотрит на меня спокойно, спрашивает так же:
— Даже не присядешь?
Парадоксально, но мне, кажется, удалось сделать то, что я когда-то хотел: завоевать его во второй раз.
Только мне это уже не нужно. А ещё мне в жизни не нужно было это
— Нет. Постою. Ноги разомну заодно.
Те ноги, на которых меня вот уже три месяца носит, как угорелого. Но я не жалуюсь и не жалею. Важно, что в моей беготне есть толк.
— И кофе не выпьешь?
Перевожу голову из стороны в сторону.
Не хочу.
Колинчук вздыхает, но принимает отказ за отказом спокойно. Не знаю, о чем и насколько сильно жалеет он, но на исход нашей истории это уже не повлияет. Сейчас я тоже думаю, что Алисе лучше будет уехать. Её ждет мечта — Канбар.
Теперь она может это сделать. Уголовное производство, в котором Алису обвиняли в нанесении умышленных тяжких телесных закрыто в связи с отсутствием в ее действиях состава преступления. Зато оборотов набирает другое — попытка изнасилования, совершенная группой лиц по предварительному сговору.
Мусса Ахмади сдержал свое слово. Его сын пришел к следователю с чистосердечным. Сейчас под следствием находится четыре человека. Сам Тимур как организатор, Антон Трунин, взявшийся исполнять маленькую просьбу, и двое его дружков, стоявших на стреме и выгораживавших его в дальнейшем.
Расстановка сил очень изменилась. Прессинг, который до этого был направлен на Алису, переадресован на тех, кто изначально должен был выть и лезть на стены от отчаянного осознания, что решив для фана сломать жизнь невинной девушки, они сломали собственные.
По ходу дела всплывают новые факты — это не первый опыт Антона брать силой то и тех, кто не выразил заинтересованности добровольно.
Его отец отстранен от должности. Старшего Трунина тоже ждет ответственность за вмешательство в дело. Это, кстати, ведет уже другой следователь. Процессуальное руководительство лежит на другом прокуроре.
Я понятия не имею, насколько эти люди честные, но знаю точно, что не рискнут отмазывать. Справедливость виновных догонит. А я понаблюдаю.
В СИЗО сидит только Трунин. Остальные — под домашним арестом с такими же браслетами на щиколотках, как был у моей Алисы. Я надеюсь, они день ото дня думают о том, какая статья будет запечатлена в их биографиях. И что их в этой связи ждет — понимают.
— Со мной на связь вышел отец одного из пацанов…
Колинчук возвращает меня в реальность из раздумий. Я вздергиваю бровь, а на его губах вижу жестокую усмешку.
— Просил поспособствовать. Не ломать пацану жизнь… Он же просто…
Отец Алисы не договаривает, но нам обоим это не нужно. Я просто киваю и задерживаю взгляд внизу.
Он просто стоял на шухере, чтобы дружок точно смог сделать всё, что хочет.
— Отец мог обратиться с этой же просьбой к своему пацану до того, как он сделал то, что сделал.
— Я ему сказал где-то так же…
Нас с Арсеном объединяет неутолимая кровожадность. Мы не собираемся ни входить в положение, ни сожалеть, ни способствовать. Мы ждем расправы над обидчиками Алисы и если о чем-то мечтаем, то только чтобы суд дал каждому из преступников максимум.
Но это — единственное, что нас объединяет. Кроме, как и раньше, любви к самой Алисе.
— Денис… — Арсен меня окликает, но я медлю. Время от времени меня продолжает крыть при общении с ним. Но я и раньше ради Алисы сдерживался, и сейчас стараюсь делать это. Переживаю приступ сжигающего изнутри гнева, поднимаю взгляд. — Ты уверен в своем решении?
— Определенно.
Колинчук принимает ответ, кивая.
Он предложил мне мир. Давление на мою фирму прекратился давно, но Арсен был бы благодарен, чтобы я вернулся к ведению его дел. Я не хочу.
Инициатором нашего разрыва был он, но имея возможность конфликт отмотать, я предпочитаю оставить всё, как есть. Не из злопамятства. Просто я совершил ошибку, посчитав его надежным партнером. В моей жизни будут другие.
— Жаль.
Оставляю при себе: а мне нет. Из-за его действий я потерял намного больше, чем прибыль. Я продолжаю винить в случившемся с Алисой нас с Арсеном. Мы легкомысленно отнеслись к Тимуру. А он — настоящий беспринципный сталкер. Мы воевали друг с другом, не представляя, что упускаем реальную угрозу. Позволили ей приблизиться к Алисе и чуть не лишить нас самого ценного.
Этот ужасный урок должен быть нами усвоен.
— Но гонорар за работу я тебе перечислю. Попроси подготовить счет, пожалуйста…
Если бы защита Алисы не измотала меня так сильно, сейчас я, наверное, посмеялся бы, может ответил что-то колкое и двусмысленное, но я разучился.
Впереди у меня самое главное и страшное испытание в жизни: я только должен буду отпустить Алису, а я уже чувствую, что сил на это нет. Я выдохся.
— Я не буду брать деньги, потому что это была не работа. Я защищал женщину, которую люблю. Которую замуж звал…
Взгляд Колинчука меняется. В нем вспыхивает неконтролируемое недовольство. Я усмехаюсь. Знаю, что вы не в курсе. И знаю, что по-прежнему против.
— Можете не напрягаться. Алиса отказала.
Мы с Колинчуком недолго молчим. Тишину прерывает он — тянется к галстуку и прокашливается.
— Мне кажется, ей сейчас действительно лучше поменять обстановку.
Киваю.
Не поверите, Арсен. Мне тоже так кажется.
Эта правда делает ужасно больно, но противопоставить мне нечего. Возвращение Алисы на родину обернулось фиаско с парой ярких красочных вспышек. Из хорошего — она наведала отца, снова сблизилась со школьной подругой, избавилась от токсичных отношений и попробовала новые — совсем другие. Но если Алиса останется, ей может быть сложнее пережить нападение. Она вряд ли скоро почувствует себя здесь в полной безопасности. Да и она этого не хочет.
— Хотя бы поблагодарить тебя я могу? — на вопрос Колинчука я отвечаю долгим взглядом. Думаю.
Когда-то в юности я в лепешку расшибался, лишь бы получить его благодарность. Лишь бы доказать, что на меня можно положиться. Теперь… Мне она не противна, но и не нужна. Причин лицемерить я тоже не вижу.