Мария Акулова – Под его защитой (страница 77)
Смотрит в ту же бессмысленную стену, в которую пялился я. Что в её голове происходит — даже представлять не хочу. Хочу, чтобы успокоилась.
— Я не имею право любить свое дело? Я не имею права хотеть в нем совершенствоваться? Это только твоя прерогатива?
Когда она поворачивает голову и спрашивает, обвиняя, меня кроет. Кажется, будто ее губами говорит её отец.
Ненавижу.
— Два месяца назад ты почему-то не хотела.
Я делаю ей больно каждым своим утверждением. Она мне тоже. Но на её лице эта боль ещё и отражается. Сложно.
— Ты даже послушать меня не хочешь…
Набираю в легкие воздуха. Задерживаю и выдыхаю. Нет. Не буду отвечать.
Развожу руки в стороны, давая добро:
— Давай… Говори…
У Алисы от удивления увеличиваются глаза. Она снова меня уничтожает. Рада, мать твою, возможности высказаться. Верит, что мы сумеем договориться.
И мы сумели бы, блт. Сумели бы. Если бы не ее отец. Это он создал условия, в которых Алисина учеба противопоставляется мне.
Мы должны отстоять себя. Иначе нас не будет. Правила игры я понимаю.
— Я с детства мечтала об этом, Денис. Я не прощу себе, если хотя бы не попробую. Есть шанс, что не поступлю. — Ухмыляюсь. Детка, поверь… Твой отец землю заставит вращаться в обратную сторону, если это будет обязательным условием твоего поступления. — Я очень люблю тебя. Я хочу быть с тобой одним. Но я не хочу через десять лет осознать, что всё, чем я являюсь, это твой бессмысленный придаток… Что мой единственный достойный навык — это готовить тебе ужины и неплохо трахаться.
Голос Алисы глохнет с каждым словом. Последнее звучит вообще ужасно.
Я чувствую горечь её слов на корне своего языка. Если она так видит нашу совместную жизнь… Это пиздец.
— У нас хороший режиссерский.
Отвечаю ей её же словами. Вижу, что ударяю сильно. На глаза Алисы наворачиваются слезы. Мне кажется, это тупик.
— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?
Мотает головой, смахивая слезы.
— Нет. Я хочу, чтобы мы перестали обсуждать наши отношения и мою учебу как или или.
— Алиса…
— Подожди.
Она требует, я замолкаю. Окей. Жду. Только чего?
— Мы сможем подстроить свои графики…
Я помню, что должен быть терпеливым. Дать любимому человеку высказаться. Но сразу сдуваюсь.
Закрываю глаза и снова шумно выдыхая. Тру переносицу. Ещё немного и разболится башка.
Такими темпами, малыш, мой график станет совершенно свободным для тебя. Только смысл? Закончатся материальный угрозы, какие будут дальше? И что я противопоставлю, когда он придумает для тебя новую конфету?
— Алис… — Шагаю обратно в кровати. Ступаю на нее коленом и склоняюсь к Алисе. Обхватываю её лицо ладонями. Смотрю в полные сомнений глаза. По-человечески я её прекрасно понимаю. Мне тоже сейчас рушат то, над чем работал долгие годы. И я не хочу, чтобы Алиса переживала что-то похожее. В двадцать это куда сложнее. Но и позволять ей верить в чудо там, где чуда не будет, не могу. — У нас не получится, родная. Прости, но у нас не получится.
— Почему?
— Я не верю в отношения на расстоянии.
После моего ответа воздух звенит тишиной. Я впервые произношу это вслух. Молчу о том, что не верю в
— Я тебе не изменю.
В ответ на совершенно искреннюю веру в свои же слова, которой наполнен взгляд моей глазастой, почему-то хочется улыбнуться.
Это неуместно, но я не сдерживаюсь.
Только в двадцать можно так убежденно и безосновательно верить в то, что кажется ключиком к реализации заветной мечты.
Но в реальности я даже не знаю, кого из нас накроет первым. Мы оба — ужасно ревнивые. И повод мы найдем.
— Ты знаешь, я умею быть верной.
Знаю, малыш.
— А ты?
Она ждет от меня: «да». Умею и дождусь. Но я так не скажу.
— Дело не в верности, Алис.
— А в чем?
Теперь будет думать, что сблядую, как только сядет в самолет. Спасибо, Арсен Ярославович. Услужили.
— Ты даже не представляешь, как быстро привыкнешь к жизни без меня. Тебя там затянет. А я тут сдохну.
Глаза Алисы снова наполняются слезами.
Она уворачивается. Я позволяю.
Несколько секунд пытается справиться, но у нее не получается.
Дергает одеяло. Заворачивается в него и пищит:
— Я в ванную, — сразу же зажимая рот.
Я слышу всхлипы даже так. Сердце в мясо.
За ней идти не надо, но я не сдерживаюсь. Пока обхожу кровать, она успевает щелкнуть включателем света. Дверь захлопывается у меня перед носом.
Стою, как дебил, жму на ручку время от времени и слушаю, как там рыдает. Тяжко это.
Алиса открывается, только когда порция отчаянья выплакана, лицо смочено холодной водой.
Она останавливается близко-близко. Смотрит в мое лицо. Я не вижу во взгляде гордыни, злости или обиды. Чистая боль. И чистая же любовь.
— Прости, — голос убитый.
— Не плачь. Чувствую себя ушлепком…
Тянусь к ее щеке и глажу. Алиса опускает взгляд и кивает. Может даже корит сейчас себя, что не просто хочет слишком многого, а ещё и во мне селит чувство вины.
— Ты не виноват. Я из-за себя. — Собравшись, Алиса снова поднимает взгляд. — Я очень тебя люблю.
Признается в любви. Я улыбаюсь. Не могу сдержаться — обнимаю до хруста. Вжимаюсь в шею. Целую.
— И я тебя.
Чувствую легкую Алисину дрожь.
Как её руки отпускают одеяло и обхватывают меня за шею. Она пытается помочь нам стать ещё ближе. Гладит по волосам.
Вот сейчас чувство возможной потери, наверное, максимальное.