Мария Акулова – Под его защитой (страница 54)

— А твой папа не советовал отвалить. От меня. Нахрен?

Чеканю, изо всех сил сдерживаясь, чтобы сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Тимур снова пожимает плечами. Он не просто придурок, он ещё и лжец.

— Он посоветовал уметь признавать свои ошибки и искупать их. Алиса…

Бывший довольно резко приближается к столу и перехватывает руку. Я хочу выдернуть, но это не получится сделать, не привлекая внимания. Поэтому терплю. Смотрю в глаза, твердо произношу:

— Я пришла не чтобы ты мог «искупить». Ты перешел все границы, Тимур. Не раз, не два и даже не три. Мне не нужна твоя настойчивость. Проявляй ее к кому-то другому. А ещё, по возможности, не суй при этом член в левых тёлок.

Тим кривится, а мне грубость даже удовольствия не доставляет. Его хват немного ослабевает, я выдергиваю руку и тру запястье.

В голове проносится: Денис был бы в ярости.

— Этот человек пагубно на тебя влияет.

А после этих слов, наверное, предложил бы выйти покурить.

— Этот человек, Тим, — мой любимый мужчина. Понятно тебе? Наши с тобой отношения — мое прошлое. И вместо того, чтобы дать возможность хотя бы что-то хорошее время от времени о нас вспоминать, ты доводишь меня до абсолютного отторжения ко всему, что с тобой в принципе связано. Улавливаешь?

— Нет.

Я теряюсь. Не знаю, как реагировать. Тимур сейчас напоминает пришибленный ледокол. Прёт, как ошалелый. Это даже смешно могло бы быть…

Слежу, как он снова тянется к стулу, который служит тумбой для обреченных цветов, на стол между нами ложится ювелирный квадратный чехол. Я его в руки, конечно, не возьму. Тимур сам щелкает на кнопочку, футляр открывается.

Кольцо.

Не знаю даже, смеяться или плакать.

— Я к тебе не вернусь. — Произношу то главное, для чего в принципе предложила встречу. Смотрю в лицо Тимура, на стол — тошно. Кем он меня считает? Не понимаю… Вижу, что Тимур кривится. — Ты зря полез к моему папе. Я предупреждала, что это ошибка. Ты зря продолжаешь лезть ко мне…

— Я уже рассказал о тебе своим. Ты же этого всегда хотела. Я абсолютно серьезен в своих намерениях…

— Но меня они не интересуют. Ты меня слышишь?

— Ты на меня злишься. Но три года, Алис… Три года нельзя так легко выбрасывать. Нам хорошо вдвоем. Мы привыкли. У всех бывают кризисы, малыш… — Слушаю его и чувствую тошноту. Жмурюсь, мотаю головой:

— Я тебя не люблю, Тимур. И никогда не полюблю. Думаю даже, что вряд ли любила…

Говорю чистую правду. Не затем, чтобы поглубже оскорбить, а просто, чтобы хотя бы своей честностью сломить его упрямство.

По реакции вижу, что слышать подобное ему неприятно, но и разительных изменений в степени решительности не замечаю.

Он постукивает пальцем по столу — нервничает. Злится. Но не отступается.

— Ты мне отомстила, Алиса. Сделала больно в отместку за боль. Может хватит?

Смотрю на Тима, чувствую себя ужасно. Я ничего больше к нему не чувствую. Но больно, что потратила так много себя на такого твердолобого потребителя.

Придумала себе. Романтизировала. А теперь…

Горло сжимается. Чувствую досаду. Прокашливаюсь:

— Ты прав в одном: сначала я хотела тебе отомстить. Ты меня так с грязью смешал, что я себя грязью и почувствовала. Девственность отдала первому встречному. Ты этого добивался? Нет? Но добился этого. Я не этого для себя хотела, но из-за тебя сделала именно так. И сейчас я не жалею, потому что мне повезло. А могло не повезти. Но ты не волнуешься обо мне. Ты постоянно только о себе думаешь. То заштопаешь меня, то простишь…

Вспоминаю его слова и накрывает. Замолкаю, просто дышу.

Пью воду, но это не очень помогает. Сердце бьется быстро. Чувствую себя, как в ту первую ночь.

— Я не буду прикрывать твои проебы перед папочкой, понял меня?

Говорю сухо, хотя внутри снова влажное болото. Вижу, что Тимур злится сильнее. Ненавижу себя за это, но чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. И я вот это любила? Что я за дура была?

Откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову и моргаю, впившись пальцами в свои же плечи.

Если он сейчас хотя бы что-то скажет или сделает — раскричусь, а то и расплачусь. Надеюсь, ему хватит ума пару минут помолчать.

Формулирую в голове свои финальные слова, после которых встану и уйду. Там будет что-то об окончательности, бесповоротности, отвращении и заявлении в полицию. Если надо будет — тоже схожу к его отцу. Уверена, именно в этом состоит его самый большой страх.

Но озвучить свои угрозы я не успеваю.

— Алиса, — потому что я слышу оклик, смотрю вправо и холодею.

К нашему столику идет мой отец. Но это полбеды.

Отставая на шаг от него — Денис.

Он сказал, что будет в офисе. Получается, соврал. Только разозлиться я не могу, потому что сейчас злится он.

И мы оба знаем: моя ложь куда хуже.

— Дочка, всё хорошо? — Папа задает вопрос, останавливаясь рядом с нашим столиком. Его ладонь ложится на мое плечо, он чуть сжимает.

Я запрокидываю голову и киваю.

— Да, всё хорошо. А вы тут обедаете? — Спрашиваю ненатуральным голосом, смотря на него с ненастоящей улыбкой. Держусь пару секунд, а потом съезжаю с отцовского лица за его плечо. Смотрю на Дениса.

Для меня жизненно важно сейчас поймать его взгляд.

Сердце вылетает. Ладони мокрые. Страшно. И дело совсем не в риске нашего с ним разоблачения.

Денис же просто мажет по мне взглядом, делая ещё хуже. Чувство такое, будто окатило ледяной трезвящей водой. Понимаю, что всё плохо, но сделать вот сейчас ничего не могу.

Слежу за тем, как Денис подмечает всё. Цветы. Задерживается на кольце. Дальше с прищуром смотрит на Тима. Он в ответ с опаской. Сглатывает.

Ненавижу его сейчас. Себя тоже, но его больше. Такой смелый со мной, он так явно сдулся при моем отце и Астахове…

— Встретились пообедать и дела обсудить, я же все выходные Денису покоя не давал. Попросил срочно взяться за одно дело. Денис не отказал. Вместо того, чтобы по Карпатам рассекать, оказывал мне услугу. Вот я и решил хотя бы обедом компенсировать.

— Понятно, — на меня вываливается так много ошеломляющей информации и топит в таком количестве эмоций, что я не справляюсь.

Киваю, опуская взгляд. Сжимаю руку в кулак, чтобы не дрожала.

То есть Денис в наши выходные для папы работал. А мне не сказал, чтобы не сбивать настрой, наверное. Оградил меня от лишних переживаний. У него получилось. А у меня — ни черта…

— Денис так меня раздразнил, что я вот думаю, может и нам мотнуться, Лисён?

Чувствую себя ужасно. Вскидываю на папу взгляд и неопределенно киваю, опять улыбаясь.

Слышу покашливание Тимура. Хочу взять букет и отлупить его по дурной башке. Этот гений сознательно привлекает всеобщее внимание. И добивается своего — папа смотрит на него. Денис тоже, а я просто не могу.

Сама прожигаю взглядом профиль Дениса. Глазами говорю, что могу всё объяснить. Только не уверена, что он захочет слушать.

Я совершила огромную глупость. Ненавижу себя за неё сейчас.

— Мы прервали что-то важное? — папа спрашивает нейтральным голосом. Мне кажется, он старается не делать поспешных выводов. Но и не подойти не мог. Смотрит на Тимура слегка нахмурившись, потом поворачивает голову к Денису. — Ох уж эта молодежь, да, Ден? Мы в двадцать лет на такие заведения только снаружи смотрели…

Ужасно колет, что сейчас папа отождествляет себя с Денисом, а нас с Тимуром ставит будто с другой стороны. Я еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть лишнего. Торможу себя только потому, что всё и так плохо.

Поворачиваю голову и смотрю на Тима. Предупреждаю, чтобы даже не думал. Не смел. Но по его ответному взгляду понимаю, что и он сам не совсем догоняет, что у нас и как. Это хорошо. Это не его собачье дело. Но черт… Он не совсем туп. Два и два сложить сможет.

Напрочь игнорируя мое немое предупреждение, Тимур ведет себя как самый настоящий придурок. Вздыхает, набираясь смелости, смотрит на моего отца.

— Арсен Ярославович, не знаю, помните ли вы меня…

— Я прекрасно вас помню, молодой человек. — Папа перебивает его, произнося с нажимом. Градус напряжения повышается. Только для меня это незаметно. У меня другая шкала измерения.

Её зовут Денисом.