Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 65)

Он вздыхает. Трет подбородок, задевая щетину. У меня снова пальцы чешутся. Сжимаю в кулак.

Он видит, зрачки расширяются, я судорожно разжимаю. Встречаемся взглядами. Градус выше. Начинает искрить.

— Сколько сейчас терапевты берут? Евро сто за сеанс?

Он ёрничает, а мне так нравится…

Наталье мы платим именно столько, но легче мне становится во время разговоров с ним. Жаль, что не после.

Я знаю, что делаю глупость, но меня тянет. Поднимаюсь без его шага навстречу или даже призыва, сама подхожу, касаюсь синего льна рубашки. Мне даже руку у него на плече устроить сложно. Это непростительное нарушение моего же обещания.

Порядочная жена протестует. Любящая тоже. Уставшая — давит ладонью вниз. Немного сжимает.

Взгляд дергается к мощной шее, когда Тим сглатывает.

Под ускорившийся сердечный ритм я тянусь к коже губами. Не могу к лицу, а тронуть хочу. Тим сильнее напрягается. Я закрываю глаза и касаюсь. Странно, но молния не бьет с неба и не отбрасывает нас друг от друга уже трупами. Мы выжили. И будем жить.

Глажу твердое плечо через ткань. Прижимаюсь губами уже к подбородку.

Тим отмирает. Его рука ложится на мою талию и сдавливает. Он заставляет меня сделать шаг ближе.

Поддевает подбородок, я запрокидываю голову…

— Ты хочешь остаться в своей голове лучше Паши. Я готов дать тебе такую возможность.

От степени благородства его предложения меня могло бы пронять до костей, но горькую улыбку вызывает другое: он искренне не верит, что наш развод — не дело времени. Мы можем с ним спорить до хрипоты, но Татаров просто дождется. Может быть из собственного опыта он уже посчитал, сколько нам осталось ходов до мата.

— Спасибо, это очень великодушно…

Я прячу иронию под вежливостью. Поднимаюсь на носочки, отчаянно тянусь ко рту.

Поцелуй не случается, потому что мы замираем чуть раньше. Приоткрываем губы. Медлим…

Тим резким движением подхватывает меня под бедра, подсаживает на подоконник, сдвигая моей задницей бутылку.

Я чувствую пальцы на блузке. Он начинает расстегивать пуговицы, сам припадает ртом к моей шее.

Я запрокидываю голову, стискиваю пальцами деревянный борт, закрываю глаза.

— Как ты любишь? — Вопрос слышу через секунду после того, как перестаю ощущать его губы на коже. Тим гладит мой уже голый живот и смотрит в лицо. Я открываю глаза, хоть и не хочу, черт.

Из меня сочится яд:

— Ты спрашиваешь, как делал Паша? — я не знаю, что делаю. То ли отталкиваю, то ли провоцирую.

Я правда хотела бы остаться в своей голове лучше Паши. Но это невозможно, потому что я — намного хуже. Я — причина всех окруживших нас бед.

Тим подается своим лицом к моему, я просто жду, готовлюсь все позволить.

Стираю ластиком стопы. Посрать, что написаны ручкой. Я рву бумагу.

— Мне похуй, как делал Паша, Ник. — Он шепчет в губы, называет меня по имени. В его глазах я больше не Билецкая. От его горящей ладони по моей коже множеством струек бежит тепло. — Я спрашиваю, как делать мне.

— По-своему.

Глава 33

У Алисы и Дениса Астаховых шикарная двухярусная квартира.

Я помню, как, только подписавшись на блог Алисы, следила за их ремонтом.

Перепланировкой двух квартир в одну в основном занималась ответственная за эстетику их жизни жена. Денис, как всегда, отвечал за безопасность.

Тогда Алиса часто шутила, что парам нельзя проходить такую жестокую проверку на прочность в первые годы совместной жизни, и что вечерами в их доме пахнет не только свежей древесиной, но еще и разводом. Я смеялась от души. Отвлекалась от своих проблем на ее контент. Подпитывалась энергией и оптимизмом, потому что как бы сложно ни было, нам — своей аудитории — она все равно показывала в основном хорошее.

В итоге, вопреки всем сложностям, свою проверку ремонтом Астаховы с достоинством прошли. И квартира, и семья получились просто великолепными. Сейчас здесь вкусно пахнет счастьем. Я не могу надышаться. Мне больно дышать.

Мы с Пашей тоже когда-то прошли тест-драйв ремонтом на отлично. А вот сейчас валим сессию на верность.

Не могу об этом не думать, пусть и приехала к Алисе совсем не затем, чтобы киснуть и загонять в депрессию её.

Мне плохо. Наверное, еще хуже, чем было раньше. Но я из последних сил стараюсь цепляться за свой рушащийся блогерский быт.

Мы с Алисой договорились запустить совместный проект. Сегодня встречаемся, чтобы проговорить детали.

После того дня мне хотелось одним махом отменить все планы и встречи — эту тоже. Но я сдержалась. Когда моя семья разрушится, что у меня останется? Нужно сохранить хотя бы это.

Долго держать на лице маску благополучной гармоничной женщины я не могу. Пользуясь тем, что Алиса отвернулась, пялюсь в одну точку, физически ощущая, как уголки губ тянет вниз сила земного тяжения. Астахова в это время суетится на кухне, готовя нам чай. Беременность не выматывает её, как иногда бывает, и не лишает ресурса. Мне кажется, с ней всё происходит наоборот — она выглядит наполненной даже больше, чем обычно.

А я… Подозреваю, пустой, сухой, стареющей, разбитой.

Она наверняка это видит, но из деликатности не говорит.

Моргаю, невидящий взгляд опускается от вазы с цветами ниже, я долго смотрю на небольшой авторский скетч в массивной рамке. Это карикатура на Дениса Астахова с подписью «Мой Super-защитник». Я знаю, как много эта работа значит для обоих. Алиса делилась со мной своей историей еще искреннее, чем со своей аудиторией.

Я тоже хочу быть искренней. Просто не понимаю, с кем могу…

Телефон жужжит, я смотрю на него со страхом, хоть и знаю: Тим мне не напишет. Мне нужно время для принятия своей новой реальности. Он не дурак, чтобы сбивать процесс навязчивостью.

Сейчас я почти не сомневаюсь, что она станет новой. Сделала для этого более, чем достаточно.

— Это не только инстаграмно, но еще и вкусно, Ник… Без кофеина, но бодрит…

Я выхватываю обрывок щебетания Алисы, отрываясь от пугающего меня экрана смартфона. Задаю себе же вопрос: что он мне приносит, кроме боли? Честный ответ: ничего. По спине холодок.

Алиса оглядывается и подмигивает. Я в ответ вяло улыбаюсь, бормочу:

— Ага.

Мне обещал необычный синий чай, который я вообще не хочу. Но и обижать Алису тоже.

Она начала нашу встречу со слов «я не верю в этот бред», хотела меня подбодрить и настроить на то, что в этом доме мне ничего не грозит, а я не знала, куда прятать глаза, потому что может стоило поверить?

До сих пор так и не разобралась.

Алиса ставит на поднос стеклянный прозрачный чайник с без шуток синей жидкостью, такие же чашки, конфетницу.

И все это несет на стол-остров ко мне с улыбкой.

Я немного волнуюсь, чтобы не дай бог не оступилась. Но, кажется, она стоит на ногах куда уверенней, чем я.

Расставляет все, садится рядом по диагонали, берет со стола свой планшет и начинает на нем что-то щелкать.

— Так… Я тут сохраняла себе визуалы, хочу тебе показать, обсудить…

— Ага… — Я не хочу ничего обсуждать. Хочу плакать, горло сжимается. Но не при Алисе же?

А при ком?

Я не знаю.

Меня никто не поймет. Я сама себя осуждаю, ненавижу, кляну. Я на таком дне, господи… Вы бы только знали…

Беру в руки чашку, несу к губам. Хочу оправдать ожидания хотя бы Алисы, раз с остальными — полный провал. Знаю, что вкус ощутить не смогу, но для подруги сымитирую восторг.

Правда даже в таком элементаром у меня — через жопу.

Рука дрожит, телефон жужжит, я дергаюсь, чай разливается. Ставлю на стол и делаю только хуже — когда тянусь за салфеткой, переворачиваю.