Мария Акулова – Договор на одну ночь (страница 20)
Я, кивнув в ответ на тихий заказ, отхожу и впервые за весь вечер достаю свой блокнот, чтобы записать.
Обычно мне хватает памяти, но сейчас не ручаюсь за себя. Слишком волнуюсь. Пытаюсь слиться со стеной и еще ненадолго задерживаюсь.
Веду взглядом над блокнотом по лицам мужчин. Я не глупышка, чтобы думать, что каждая из улыбок обязана быть искренней. Но обсуждение депутата Темирова без его присутствия кажется мне неприличным. И вот это «легли под него»…
– А чего вы ждали? Им Темиров «платит» наперед. А мы…
– Так все дело в том, что он вам, Николай, наперед не заплатил? – Спирос спрашивает, открыто смеясь, по комнате несется недовольный гул.
– Давайте между собой не ссориться. Мы тут для общего дела. Для общего блага. – С примирительным предложением выступает отец Георгиоса. Я мажу взглядом по нему.
В последние недели он довольно частый гость в Кали Нихта. Мне кажется, дядя Димитрий близок к исполнению своей давней мечты – стать важным человеком в Меланфии, а то и на всем греческом побережье.
– Даже если мы не хотим делиться по схеме, к которой толкает Темиров, отказываться в лоб – тоже не вариант. Нужно тянуть время и смотреть, кто еще что предложит. И что даст. Ни да, ни нет. Понимаете?
Снова гул, но уже вроде как одобрительный.
– Мы же рады видеть на побережье… Своих? – В этом «своих» чувствуется пренебрежение. И почему так, я отлично знаю. Вряд ли кто-то в комнате считает Андрея Темирова полноценным греком.
Греки остаются с греками от рождения до смерти, а не уезжают с концами, как он.
И как собираюсь сделать я.
– Вот значит и ему мы улыбаемся, принимаем, соглашаемся. Пусть думает, что мы с ним. А сами действуем хитро. Выслушаем всех, потом соберемся снова и решим. Главное – не торопиться.
– Верно. Пусть депутат думает, что все идет по его плану, а мы пока подготовим свой.
Как бы я ни пыталась держать себя в руках, дыхание частит. Поднимаю глаза и встречаюсь с требовательным взглядом дяди. Он смотрит на меня, слегка сощурившись, а потом кивает в сторону двери. Мол, пшла.
Вздрогнув, прячу блокнот и киваю.
Знаю, что если взболтну хотя бы слово... Хотя бы кому-то... Головы не сносить.
Когда выхожу, слышу еще одну лишнюю реплику:
– Ведем игру, но не теряем осторожности. Посмотрим, кто в итоге окажется умнее.
***
Остаток вечера я отрабатываю на автопилоте. Старосты сидят совсем недолго и начинают разъезжаться.
Я переключаюсь на большой зал. Занимаюсь своими делами и запрещаю себе думать о чужих. Но они крутятся-крутятся-крутятся...
Мучают-мучают-мучают...
Я всё так же максимально далека от политики. Одна прочитанная книжка не в счет. Но поднявшись в свою комнату после смены, я долго пялюсь в экран разблокированного телефона. Смотрю на то самое единственное отправленное когда-то депутату сообщение.
Я не хочу играть в их играх ни на чьей стороне. Но он однажды помог мне, хотя мог этого не делать. И мне хочется оплатить достойно.
Печатаю:
Перечитываю свой спич несколько десятков раз. Правлю-правлю-правлю.
Нужно набраться смелости и отправить.
Я вижу, как под именем абонента загорается гостеприимное “в сети” и пугаюсь.
Быстро удалив вылизанный текст, выхожу из диалога и блокирую мобильный.
Нет. Пусть сами разбираются. Меня никто не просил о помощи и лезть во все это я не буду.
Глава 14
Лена
Я настраивалась долго, но именно этим утром проснулась с осознанием, что либо сегодня, либо уже никогда.
Моя речь в голове идеально сбалансирована благодарностью и свободолюбием. Я готова приезжать в Меланфию летом. Я готова помогать дяде всю жизнь. Но остаться здесь – предать себя. Непростительно.
В этот день я работаю особенно ответственно. Не совершаю ни единой осечки. Выгляжу, наверное, собраннее, чем обычно. Это потому, что кручу в голове будущий непростой разговор.
Настроение у дяди сегодня, кажется, хорошее. Он шутит с посетителями, когда выходит в зал и его узнают завсегдатаи. Больше часа сидит за столом со старостой Леонидасом.
Их отношения со старостой Меланфии этим летом стали куда более доверительными. Это хорошо. Я не удивлюсь, если совсем скоро моему дяде предложат какую-то высокую должность. Это значит, я нужна буду ещё меньше.
Уже после закрытия ресторана я провожу на кухне дополнительный час. Драю всё, хотя на самом деле настраиваюсь и немного трушу.
Невпопад (а может быть наоборот очень даже вовремя) вспоминаю заезжего депутата Темирова. Он больше у нас не бывал. И смс отправить ему я так и не осмелилась.
В чужие дела я лезть не буду. Своих, слава богу, хватает. А он человек взрослый, опытный, наверняка же сам всё понимает.
Тем не менее, я ему благодарна за пусть всего парочку, но важных для меня наук. Вопросы надо решать, а не бежать от них.
Вытерев руки и повесив на крючок полотенце, поднимаюсь на второй этаж нашего ресторана, который одновременно с этим является еще и небольшой гостиницей, и родным домом для меня, дяди Димитрия и двух наших тетушек.
Чем ближе разговор – тем больше я переживаю. До последнего раздумываю над тем, чтобы спасовать и вильнуть в свою комнату. Но все же дохожу до конца коридора и громко стучусь в дядюшкин кабинет.
Я знаю, что он здесь. Пьет ракию и сводит затраты с доходами. Это его обычная вечерняя рутина, в которую сегодня ворвется непутевая Еленика…
– Дядя, это я, – заглядываю и, не спеша войти, пытаюсь улыбнуться.
Он поднимает нахмуренный взгляд от своих тетрадей и смотрит немного растерянно.
– Время позднее, почему не спишь? – Смотрит сначала на часы, потом на меня.
В сердце колет досада. Это его забота? Или дядя просто понятия не имеет, что я всегда ложусь позже?
– Закончила дела. Решила к вам зайти. Хочу поговорить.
– Хм…
Он хмурится сильнее. Видимо, ему уже не нравится мое «поговорить», но и приглашения я больше не жду. Набравшись храбрости, шире открываю дверь и ступаю внутрь.
Закрываю ее за своей спиной, отрезая пути к бегству.
Кабинет дяди Димитрия обставлен старомодной темной мебелью. Паркет давно уже скрипит. Здесь можно было бы сделать ремонт, но дядя не хочет. Думаю, когда мне будет столько же лет, как и ему, я тоже буду держаться за привычное. Но пока меня тянет неизведанное.
– О чем поговорить, Еленика?
Я запинаюсь на пути к его столу, услышав вполне обычный, но такой многозначительный в моем представлении вопрос.
Действительно, о чем нам говорить, когда у нас всё хорошо? Я все исполняю и ни в чем не виновата?
Сердце ускоряется удар за ударом. Ладони становятся влажными.
– Я бы хотела поговорить с вами о своем будущем, тейе.
Дядя, судя по тому, что хмурится всё сильнее и пытается вернуться к изучению тетради, о моем будущем говорить хочет не очень. Но, со вздохом, смиряется.
Закрывает свои расчеты и поднимает взгляд на меня.
– Ну присаживайся, поговорим о твоем будущем.
Опустившись на кресло, складываю суетливые руки на столе, крепко-крепко сжимаю колени. Всю себя ощущаю одной огромной сжавшейся пружиной.
– Я хотела сказать, что очень благодарна вам за все добро, которое вы мне оказали, тейе Димитрий. Я навсегда буду перед вами в долгу за то, что взяли после смерти бабушки, хотя не должны были.
Реакция дяди явно дает понять, что ему неловко. Он двигается на своем кресле и сжав губы, отмахивается: