Мариша Кель – Титулованный Соловей (страница 9)

– Спасибо, Мари, – прошептала девушка, наконец, сумев дать волю слезам.

Кити сразу же стало легче, будто тяжёлый, огромный драгоценный камень несчастья покинул её душу, распавшись на бриллиантовую россыпь слёз.

– Кити, – спохватилась неожиданно Мари, – мы с тобой совершенно позабыли о сегодняшнем вечере!!!

– А что сегодня?.. – настороженно поинтересовалась девушка, а затем наморщила лоб, как бы пытаясь вспомнить что-то очень важное.

– Анна!.. – подсказала Мари.

– О, Мари!!! Анна!!! – вспомнив, с ужасом воскликнула Кити.

***

Князь без труда расшифровал письмо давнего друга. В письме Вольф предупреждал его о нависшей над ним беде и просил держаться от него подальше, дабы не причинить вреда самому себе и своей семье. В особенности, как понимал Влад, Щербатский беспокоился о Кити. В послании он просил Влада не раскрывать никому его тайны и причин своего недружелюбного, отстранённого обращения с ней. Приятель уверял Влада, что и поныне считает его самым близким и добрым товарищем и если ему, Щербатскому, удастся выпутаться из этой ситуации и остаться в живых, он сам объявится в Ольденбургском поместье. До этого момента он настоятельно просил не искать с ним встреч.

Влад, не отрывая задумчивого взгляда от тающего в огне письма, размышлял о причине такой тщательной скрытности товарища. Кто угрожал ему и почему? Жизнь друга была в опасности, и это не давало князю покоя.

Честно признаться, жизнь князя, протекая в семейном кругу, стала казаться ему немного обыденно-пресноватой. Конечно же, он был счастлив и безумно любил свою супругу и детей, но когда Влад сегодня держал в руках зашифрованное послание друга, ему хватило смелости признаться себе, что это его встряхнуло, взбодрило и забытое чувство опасности и тайны вскружило слегка голову. Даже бешеная скачка с препятствиями не подавала в вены Влада такого количество адреналина, как это зашифрованное письмо.

Князь принял решение не оставаться в стороне, а, разобравшись в ситуации, помочь другу, ну и заодно «вспомнить» те времена, когда опасность шла за ним по пятам.

Влад, удобно расположившись за массивным письменным столом, быстро набросал ответ другу из простых хорошо зашифрованных предложений.

Этим вечером баронесса Лихонина давала бал-маскарад в честь помолвки своей единственной дочери Анны. Сын баронессы Пьер до последнего времени служил у князя секретарём, но выгодная партия сестры поправила финансовое положение в семье Лихониных, и Пьер оставил место секретаря в Ольденбургском. Теперь он помогал вести дела маркиза Дрё-Брезе Анри, жениха Анны. Тот значился единственным наследником маркиза-француза, а мать Анри была из представительниц старинной русской знати. Оба родителя достаточно давно трагически покинули бренный мир, это был несчастный случай по дороге из Парижа в Петербург. Баронесса Лихонина, будучи доброй подругой матери Дрё-Брезе, взяла осиротевшего, но богатого француза под своё заботливое крыло, в результате чего лучшей невесты, чем её дочь Анна, для француза не нашлось.

Ещё будучи девчонками в пышных коротеньких платьицах, Кити и Анна были неразлучными подругами. И, конечно же, чете Ольденбургских следовало непременно быть на сегодняшнем бал-маскараде.

Влад объяснил в своём коротком послании другу, что маскарад – самое подходящее место для их встречи. Тем более что добрая половина присутствующих персон мужского пола обещала быть непременно в маскарадных костюмах никого иного, как «Титулованного Соловья».

Некоторые особы с поразительной лёгкостью соглашались и на очевидную подмену этого загадочного мужчины, лишь бы партнёр по танцам был в маске «Соловья». Им было абсолютно не важно: тридцать кавалеру или шестьдесят, статен ли он и лёгок в танце, или года, увы, уже сковывают его движения, а артрит многого уже не позволяет. Все хотели танцевать с загадочным и неприступным героем, каждая грезила о нём. Тем более теперь, когда он неожиданно вернулся.

Князь, скрепив письмо печатью, позвонил в серебряный колокольчик, вызывая к себе управляющего. В то же мгновение в дверь кабинета постучали.

– Да, да, – отозвался князь, пряча конверт в ящик стола, не успев указать на нём адресата.

В кабинет вошла Кити, а за ней и супруга князя.

– Доброе утро, papa7, – поприветствовала отца Кити, подойдя и поцеловав его в щёку.

– Скорее, добрый день, ma chérie8, – шутливо заметил князь.

– Зато Кити уж точно не будет дремать на балу сегодня, – заметила Мари, – в каком костюме ты сегодня будешь, дорогой?

– Думаю, не стоит выделяться из толпы, буду как все и надену чёрную маску и плащ, – глядя на жену с мягкой озорной улыбкой промолвил князь.

Мари ответила князю немым укором, мельком указав своим взглядом на Кити. Влад, правильно растолковав намёк жены, поспешил обратиться к дочери:

– Моя дорогая, а какой наряд выбрала ты?

Услышав столь неуместный вопрос супруга, Мари в наигранном отчаянии закатила глаза.

Кити посчастливилось не ответить на вопрос отца, так как в кабинет постучали.

– Вызывали, ваша светлость? – задержавшись в дверях, поинтересовался управляющий Тимофей.

– Да, Тимофей, проходи.

Князь быстро достал из ящика письмо для Щербатского, которое давеча при появлении дам поспешно спрятал в стол, и, протянув его управляющему, добавил:

– Сию же минуту доставить, – распорядился князь.

Приняв из рук его светлости послание, управляющий направился к выходу, но у самых дверей остановился.

– Прошу прощения, ваша светлость, но на письме не указаны ни получатель, ни адрес доставки послания.

Все присутствующие в кабинете вопросительно посмотрели на князя.

– Ах, да… – растерялся Влад.

Озвучить присутствующим в кабинете дамам адрес и получателя письма было для Влада сравнимо с прыжком в пропасть и сулило множество проблем и ненужных разговоров.

Влад, недолго думая, жестом попросил управляющего вернуться, прибавив:

– Давай-ка я допишу.

Быстро князь, указав адрес и получателя, вернул письмо управляющему, и тот уж было отправился выполнять поручение, но, сделав пару шагов от стола, решил для точности проговорить написанное князем вслух:

– Имперский театр. Для Лилиан Керн. Сию же минуту отправлю в Имперский театр конюха. Хорошего дня.

И, поклонившись в полной тишине, Тимофей покинул кабинет князя.

Ситуация была поистине удручающей.

Мари молча глядела в окно, всем своим видом демонстрируя, что произошедшее ничуть её не касается. Кити, напротив, округлившимися от ужаса глазами смотрела прямо на отца. Никто не смел вымолвить ни слова. И даже сам князь понимал, что оправданием ему может послужить только правда, которой он не мог раскрыть.

«Ну, что же, – думал князь, – пусть так!».

Рано или поздно правда откроется, и тогда он будет помилован, а пока придётся молчать и терпеть. Прошло уже достаточно много томительных минут, но никто не решался начать разговор. Князю было нестерпимо сложно и больно видеть, как страдает его любимая супруга. Казалось, её прекрасные глаза в одно мгновение покинула жизнь и Мари стала такой маленькой и такой беззащитной. Владу до безумия хотелось развеять ложные догадки жены и, заключив её в свои объятия, успокоить, но, учитывая обстоятельства, он не мог себе этого позволить. Его собственная дочь глядела на него как на предателя и вероломного обманщика. Вынести это было нелегко, но Влад по-иному поступить не имел ни возможности, ни права.

Поднявшись с места, князь совершил то, за что, как он предполагал, будет корить себя всю свою оставшуюся жизнь.

– У меня сейчас много дел, да и вас, как я предполагаю, ждут приготовления… Много хлопот в связи с предстоящим выездом. Увидимся вечером.

Сказав это, Влад вышел из-за стола и покинул свой кабинет, оставив женщин в полнейшем недоумении и непонимании.

– Что это было, Мари? – медленно произнесла Кити, после того как дверь за отцом захлопнулась.

– Так бывает, Кити, – ответила ей Мари, не отрывая растерянного взгляда от пейзажа за окном.

Мари боялась посмотреть на Кити и увидеть в её взгляде жалость. Она бы этого не вынесла.

– Как бывает? – отозвалась Кити.

– Бывает, что мужчина, пресытившись и устав от семейной жизни, находит себе увлечение и развлечения на стороне.

– Не понимаю… Ты хочешь сказать, что отец тебя разлюбил?

Кити казалось это столь смешным и невозможным, что она даже заулыбалась, как если бы услышала какую-либо нелепость или глупость.

– Нет, дорогая, что ты!.. – наконец повернувшись к Кити лицом, ответила Мари, и предательски по щекам её заблестели ручейки слёз. – Твой отец меня любит, и я уверена, он сейчас очень переживает, что мы стали свидетельницами его тайны. Всё это время он оберегал нас и старался держать нас в неведении…

– Ты что такое говоришь, Мари, – прервала подругу Кити, – ты что?!

– Я не знаю, Кити.… Не знаю… Мне нужно подняться к себе и… Отдохнуть.

– Я тебя провожу, – встревожившись, поднялась с места Кити.

– Не стоит, дорогая. Я в порядке… Мне просто нужно побыть одной.

Уже у самого выхода Мари обернулась и прибавила:

– Не вини своего отца и ни в чём не суди его. Ты ещё слишком молода и восторженна, чтобы это понять, но уверяю тебя, Кити, это нормально. До вечера… – прошептала Мари и вышла.

– До вечера… – в задумчивости тихо повторила Кити.

Её понимание идеального счастья, идеальной семьи только что рухнуло, как карточный домик. Это было больно, непонятно, обидно и… Кити не могла понять, почему это разбивало ей сердце. Мари заверяла, что такое поведение отца было вполне приемлемым и соответствовало принятым нормам семейного уклада, правда, выражение лица мачехи при этом выглядело совершенно неубедительно. И Кити сомневалась, что сама бы смогла принять супружескую неверность и закрыть глаза на подобную обиду. «Да это же просто невыносимо!!! Что же делается с душой в такие моменты?» – думала Кити. Искренне возмутившись подобной несправедливостью, девушка твёрдо решила, что не оставит это так просто. Она уверенно и даже в некоторой степени воинственно направилась вслед за Мари.